Чтение онлайн

От меня не укрывается удивление в глазах, меняющих свой оттенок от глубокого синего до желто-зеленого (Или это всего лишь игра теней?), когда мужчина видит заготовки для выпечки. Я проверяю, что блокнот я хорошенько припрятала в кармане. Не хочу, чтобы о нем кто-то знал.

Возвращаюсь к печи, наклоняюсь за поленом и… снова вспоминаю, что дров-то нет. Собираю оставшиеся щепки и забрасываю в печь. Разочарованно выдыхаю, понимая, что надо идти на улицу.

– Кажется, вам нужна помощь не только плотника? Неужели никто из мужчин-соседей не захотел помочь нире… пока ее мужа нет, – немного небрежно бросает Рейкен, оказываясь прямо за моей спиной.

Резко оборачиваюсь.

– Вы снова за свое? – возмущаюсь я. – Кажется, вы сами вчера признали, что ваши шутки неуместны.

Он примирительно поднимает руки ладонями вверх и складывает весь инструмент рядом с печкой, а потом, хмуро покосившись на лавку, подпирающую дверь в подвал, выходит во двор.

Дейр тихонько начинает хныкать, а Мурик мяукать. Ну почему не позвать нормально, раз уж говорить со мной может. Поднимаюсь наверх. Проверяю Дэйра, переодеваю его и забираю с собой вниз, чтобы покормить и поиграть.

А потом останавливаюсь у окна, выходящего во двор. Снаружи доносится ритмичный звук рубки дров. Рейкен, несмотря на прохладу ранней весны, пробирающую даже под теплым плащом, работает без рубашки. И я невольно рассматриваю, как перекатываются литые мышцы под гладкой, покрытой легким потом кожей.

Движения Рейкена уверенные, выверенные и экономные. Но создается впечатление, что он привык работать не топором, а чем-то, что убивает… Мечом?

"Да-да, любуйся своим плотником, – доносится мурчащий голос Мурика, устроившегося на подоконнике. – Только помни, что ты “замужняя женщина”, как ты вчера так громко заявляла".

Хмыкаю, но замечаю, что Рейкен останавливается и поднимает на нас взгляд. Я резко делаю шаг назад, чтобы скрыться в тени.

– Я просто оценила его профессиональные навыки, – тихо отвечаю я, чувствуя, что краснеют щеки.

"Угу, особенно навык показывать голый торс при колке дров," – фыркает кот.

Наматываю на себя перевязь, в которую сажаю Дэйра, чтобы хоть немного освободить руки, а сама продолжаю заниматься тестом, активно замешивая и формуя.

– Ну вот, нира, принимайте, – Рейкен заходит внутрь, уже одетый, но пышащий жаром и пахнущих морозным воздухом. Он сгружает дрова рядом с печью. – Этого хватит на сегодня, а завтра я сделаю еще. А это что?

Он поднимает вывеску и внимательно рассматривает старую надпись.

– Это… Мне нужна новая вывеска, чтобы все понимали, что пекарня открылась, – отвечаю я, выпутывая пальчики Дэйра из волос и аккуратно касаясь их губами.

– И как назовете? “Пекарня Летиции”? – с легкой издевкой говорит Рейкен.

– Нет, – хмурюсь, чувствуя, что плотник словно пытается подловить меня. – “Сладкие булочки”. Да, Дэйр? Скажи же, что это отличное название. Назову в честь того, что меня вдохновляет.

Рейкен молчит, а когда я перевожу взгляд на него, ловлю в его глазах изрядную долю удивления.

– Оригинально, нира… Что ж… Не обещаю, что сегодня, но завтра я постараюсь сделать для вас новую вывеску. И сам ее повешу, – наконец, говорит он. – Булочки… Надо же.

Рейкен задумчиво откладывает старую вывеску и раскладывает на полу доски, которые еще вчера принес, чтобы приступить к изготовлению нижнего манежа. Движения плотника уверенные и почти гипнотические, а дерево словно само подчиняется его рукам.

Я тоже углубляюсь в работу, радуясь, что Дэйр ведет себя спокойно и с любопытством находит себе занятие, развлекаясь с завязками на платье и моими волосами. Поэтому к десяти утра у меня уже готов и хлеб, и булочки, а я ставлю нову опару, думая о том, что уже пора спускаться в подвал за вареньем.

Достаю из печи готовый хлеб с довольной улыбкой, наслаждаясь тем, какие запахи витают в пекарне. В груди теплится радость и почти твердая уверенность, что все получилось.

В какой-то момент ловлю на себе задумчивый взгляд Рейкена, в глубине которого мелькает что-то, от чего сердце сбивается с ритма.

– Попробуйте, – предлагаю я, отрезав кусок еще горячего хлеба. – Только честно скажите, что думаете. Лесть мне не нужна.

Рейкен берет хлеб и подносит его к лицу, вдохнув аромат. Его ноздри слегка трепещут, словно он пытается уловить каждую ноту запаха.

– Превосходно пахнет, – замечает он, прежде чем откусить кусочек.

Жует медленно, слегка нахмурившись, и, неожиданно для меня тянется за второй порцией. Я с ехидной улыбкой отмечаю его обескураженность, хочу сделать замечание, но раздается стук в дверь, а потом в лавку входит Райта.

– Ох, ты своими ароматами, взбаламутила весь переулок, – улыбается она. – Какая красота!

Восторг в глазах Райты прибавляет мне хорошего настроения, и я протягиваю ей тоже на пробу кусок хлеба. Она одобрительно кивает.

– Райта, не знаешь, где могут храниться копии документов Фриды? Я вообще ничего у нее не нашла. Не может же быть такого!

Соседка поджимает губы и трет лоб.

– Не может, – качает головой. – Дубликаты должны быть в городском архиве в ратуше.

Прекрасно, конечно, но почему у меня нет уверенности, что мэр не подсуетился и не изъял доказательства уплаченных налогов. Однако попытать счастье же можно?

– Пока опара стоит, прямо сейчас сбегай. Чем быстрее, тем лучше, – советует она. – А мы с Дэйром пойдем погуляем, а потом у меня немного поиграем.

– Я закончил манеж, – внезапно вклинивается Рейкен. – Можно малого и со мной оставить.

– Ну уж нет, – я передаю Дэйрона соседке. – Райту хотя бы Дэйр знает. А вы… обещали мне в подполе стеллажи переделать.

Почему-то это не нравится плотнику, но он не спорит. Подхватывает инструмент, сдвигает лавку и скрывается за дверью. Соседка забирает сына, а я, проверив опару и прикрыв хлеб салфеткой, накидываю плащ и выхожу на улицу.

По дороге несколько раз слышу вопрос, продается ли хлеб, и отвечаю, что когда вернусь, можно будет ко мне заглянуть. Дохожу до ратуши обходными путями, избегая широких и людных улиц, а когда собираюсь войти внутрь, замираю на месте.

По каменной лестнице в ратушу поднимается… Ксаррен.

В самый последний момент успеваю спрятаться за колонной портика. От страха, что я едва не попалась, горло сжимается. Дышу тяжело, как будто я всю дорогу бежала.