Изгнанница
Шрифт:
Мне кажется, что прошел не год, а целая жизнь. Я выросла из тех чувств, как вырастают из старого платья. А новое платье неудобно и непривычно… Эти взрослые, недобрые чувства… Но мама-то была другой. Совсем иначе она относилась к людям, милосерднее, мудрее. А мне пока это не дается, как трудное упражнение на занятиях, стараюсь, но — не выходит…
За два дня до Праздника Первого Дня Зимы устроили генеральную репетицию новой оперы, на нее, как положено, пригласили и всех учеников. Старшие и те, кто учился с высшими баллами, сидели в амфитеатре (партер заняла театральная дирекция и некоторые гости). А остальные ученики сели в ученическую ложу. Я училась хорошо, но меня в амфитеатр не посадили. И когда я пришла с остальными в ученическую ложу, то села в тени, за одной из балконных колонн. Мне казалось, что все смотрят на меня и думают, почему же я тут, и решают — из-за того, что я эльфийка. «Никому нет до тебя дела», — убеждала я сама себя, но все равно казалось, что на меня смотрят — с ехидством, сочувствием или с оценивающим любопытством.
Через несколько минут, впрочем, я почувствовала, что и в самом деле все ждут начала оперы и не обращают на меня никакого внимания. Когда в Театра дают спектакль, то все как будто меняется и в зале, и за кулисами. На репетициях актеры, рабочие сцены, музыканты, ученики, которые пришли посмотреть, ведут себя свободно и шумно, они сплетничают, обсуждают костюмы, ехидничают, грызут сладкие орехи, рассказывают о постановщиках невероятные истории… А в день спектакля все не так. Актеры нервничают, надо всем и всеми как будто висит облако напряженных эмоций — ожидания, страха и надежды на успех.
И вот — увертюра. Какая же прекрасная музыка! И я забыла обо всем, и о том, что, может быть, на меня смотрят, и очень пожалела, что заняла место в третьем ряду.
Музыка была удивительной… Как странно, что певцы могли капризничать на репетициях, а постановщик — кричать на них, разве можно о чем-то было думать, кроме этой музыки… И все же, когда появились актеры, одетые в новые, еще никогда не бывшие костюмы (а это случается редко, обычно пользуются костюмами из старых постановок, если они более — менее целые), я постаралась вникнуть в сюжет оперы.
Второй сын короля изгнан из страны из-за интриг старшего брата и королевского советника, точнее, его отправили искать волшебный амулет — «Властитель бурь», но, на самом деле, никто не знает точно, существует ли этот амулет. Их страна (выдуманная, но двольно-таки похожая на Тиеренну) в печальном положении — гномы заколдовали все дороги в горах, и никто не может добывать серебро в рудниках или драгоценные камни; эльфы в лесах вокруг королевства тоже творят волшебство, и леса для людей опасны. А на море, из-за морских духов, постоянно случались бури и тонули военные и торговые корабли.
Конечно, никакое государство не может спокойно существовать без того, чтобы торговать, свободно рубить лес или добывать разные ценные металлы или камни, но, мне показалось, уж очень удачливыми и сильными композитор сделал все волшебные существа и совсем слабыми — людей. На мой взгляд, все это очень преувеличено, люди всегда отлично могли за себя постоять, даже слишком хорошо… Но музыка звучала, проникала в сердце и уводила в страну совсем иного волшебства, и невозможно было не слушать и не верить.
Принц целый год скитается и попадает на волшебный остров. Удивительная музыка, изображающая шум волн — сначала она тихая, как будто волны плещут о скалы, тянут за собой в Океан мелкие камешки. Ну как композитор этот сделал? Не понимаю… Потом поднимается буря, все сильнее волны, принц стоит на скале и безнадежно смотрит на неукротимую стихию. Тут одна из чудесных арий… затем, допев, он идет вглубь острова и доходит до грота. С горы падает водопад, снова в музыку вплетается звон капель — тут я догадалась, что это звук челесты. В пещере живет волшебница (сейчас Брингила сможет показать свое мастерство — ну-ка!).
Она выходит и поет — нежно, негромко, здесь очень высокие ноты, на самом пределе, действительно, можно сорвать голос… И теперь я забываю обо всех ее кознях и интригах, так трогательно и беззащитно она поет, я начинаю верить, что все это на самом деле — остров, волшебный грот и где-то там, в глубине, хранится Властитель бурь. Принц не может обидеть милую девушку и просто отнять амулет, а волшебница рассказывает, как одиноко ей здесь, вечно слушать звук падающей воды, убаюкивающий шелест волн… Мы еще не понимаем, в чем дело, а ее голос становится монотонным, усыпляющим, и принц опускает на мягкий мох и засыпает.
Вот теперь она поет низким голосом, почти контральто. Ничего в ней уже нет беззащитного, и бури ей повинуются, и подземные стихии, и вот огромные волны разбивают корабль принца…
Когда был антракт, нам не разрешали выходить из ученической ложи. Хорошо, что хотя бы открыли двери, чтобы немного проветрить. Отовсюду — из партера, из-за коридора, с балконов, соседних с нами, только и слышалось: «Дивная музыка!», «пир звуков», «сильная вещь», «чудесно. А, по — моему, это даже плохо, что «чудесно» и «сильно». И это была правда.
Была бы музыка так себе, всем стало бы ясно: мысль здесь скверная и злая. Зачем он настраивает людей против эльфов и прочих — гномов, троллей, горных фей и прочих? Зачем он это делает? Сейчас ведь итак все время слышишь «злыдни», «чужаки» и так далее. А музыка мне понравилась так, что я могла бы слушать ее каждый день. От нее хочется плакать, и восторгаться, и сделать что-то необыкновенное, схватить меч и идти убивать врагов. Неужели остальные, кто ее слушал, почувствуют что-то другое? Мне кажется, даже те люди, которые говорят о чужаках, об опасных эльфах или гоблинах — торговцы, газетчики и вообще всякие болтающие и сплетничающие — это просто болтуны, про них понятно, что они говорят и пишут глупые вещи. А про эту музыку никто не скажет, что это — глупость или злая болтовня…
А может быть, композитор и не виноват. Он ведь тоже слышит все эти разговоры и, наверно, верит им. Но, как ни объясняла я себе, что такую музыку не мог бы написать плохой человек, а на душе было очень тяжело. Почему-то мне казалось, что все, кто не любил эльфов и вообще любых не — людей, теперь, после это оперы, их просто будут ненавидеть и убивать. Совершенно невозможно было представить, что кто-то услышит эту музыку, а потом забудет и пойдет пить чай.
Вечером, когда все легли, а госпожа Нилль погасила рожок, я долго не засыпала, все вспоминала оперу, и то негодовала, то, когда в памяти всплывала какой-нибудь музыкальная фраза или обрывок арии, забывала обо всем и с тайным восторгом повторяла его про себя бесконечно количество раз…
Глава 15
На Праздник Первого Дня Зимы (у нас в Анларде это был Праздник Первого Снега) всех учеников отпустили по домам. Кроме таких, как я — у кого не было дома или кто жил очень далеко. Накануне праздника занятий не было, мы погуляли, отдохнули, а вечером, когда мы поднялись в обеденный зал, там все украсили гирляндами из золотой и серебряной бумаги, ветками горных сосен, пышными, пахнущими свежестью и морозом. И ужин тоже приготовили праздничный — мясной рулет с грибами, пирог с малиновым вареньем и мороженое.