Чтение онлайн

Когда же он рассеялся, защитники увидели, как смертоубийствен был их прицел на столь близком расстоянии. Было сделано только девять выстрелов, а на каменных ступенях лестницы валялось семь раненых. Пять из них лежали неподвижно, а двое пытались сползти вниз, к товарищам. Дю Лю и Жан Дюваль подняли мушкеты, и раненые индейцы присмирели навеки.

— Клянусь Святой Анной, — произнес старый пионер, забивая в ствол новую пулю. — Если они и добудут наши скальпы, то дорогою ценою. Не менее сотни сквау завоют в селениях негодяев, узнавши о наших сегодняшних подвигах.

— Да, они не забудут приема в "Св. Марии", — гордо прибавил старик де ла Ну. — Я снова должен выразить вам, мой дорогой де Катина, свое глубочайшее сожаление, что вам и вашей супруге пришлось подвергнуться стольким неприятностям. Ведь вы были так добры и любезны, навестив меня. Надеюсь, теперь она и прочие женщины уже в безопасности под защитой форта.

— Дай Бог. О, у меня не будет ни минуты покоя, пока я снова не увижу ее.

— Если женщины добрались благополучно, мы можем ждать подкрепления к утру; только бы продержаться до этого срока. Комендант Шамбли не таков, чтобы покинуть товарища в нужде.

На одном конце стола с предыдущего утра остались карты; взятки нетронутыми лежали одна на другой. Но тут же было нечто более интересное; завтрак также остался неубранным, а бойцы сражались все время, еле успев перекусить. Даже лицом к лицу со смертью природа заявляет свои права, и голодные люди с жадностью набросились на хлеб, ветчину и холодную дикую утку. На буфете стояло несколько бутылок вина, с них сбили пробки, опрокинув содержимое в пересохшие горла. Однако все время трое часовых стояли по очереди у двери, чтобы вторично не быть захваченными врасплох. Снизу до них доносились вопли и визг дикарей; словно все волки леса собрались там, но на лестнице никто не показывался. Только по-прежнему валялись семь бездыханных тел.

— Они не полезут больше, — уверенно заявил дю Лю. — Полученный урок слишком жесток.

— Но они подожгут дом.

— Трудновато им будет проделать эту штуку, — сказал дворецкий. — Дом весь из камня — и стены, и лестница, — только несколько деревянных балок. Он не то что коттеджи,

— Тс! — крикнул Амос Грин, подымая руку. Крики прекратились; слышались тяжелые удары молота о дерево.

— Что бы это могло означать?

— Без сомнения, какая-нибудь новая чертовщина.

— К сожалению, должен констатировать, мсье, — заметил старый вельможа все с той же свойственной ему придворной учтивостью, — по-моему, они взяли пример с нашего молодого друга и выбивают днища у пороховых бочек в погребе.

Но дю Лю отрицательно покачал головой,

— Краснокожий не станет терять порох попусту, — возразил он. — Это слишком драгоценная для них вещь. А? Прислушайтесь.

Завывание и визг возобновились с новой силой, в резких звуках слышалось что-то еще более дикое, безумное, вперемешку с обрывками песен и взрывами хохота.

— Ах, они вскрыли бочки с водкой! — вскрикнул дю Лю.

Как раз в это время послышался новый взрыв воплей, прорезанный жалобной мольбой о пощаде. Оставшиеся в живых с ужасом переглянулись. Снизу поднялся тяжелый запах горелого тела, а раздирающий душу голос по-прежнему взывал и молил. Потом отчаянный вопль медленно стал замирать и наконец умолк навеки.

— Кто это был? — содрогался де Катина. Кровь замерла у него в жилах.

— Я полагаю, Жан Корбейль.

— Земные страдания этого человека окончены. Хорошо бы и нам также упокоиться. Ах! Стреляйте в него. Стреляйте!

На площадку внизу лестницы внезапно вбежал какой-то человек, вытягивая руку, как будто собираясь что-то бросить. То был Фламандский Метис. Амос Грин навел на индейца дуло своего мушкета, но тот бросился назад так же стремительно, как и появился. Что-то влетело в комнату и покатилось по полу.

— Нагнитесь, нагнитесь! Это бомба! — крикнул де Катина.

Но брошенный предмет лежал у ноги дю Лю, и теперь он мог хорошо разглядеть его. Схватив со стола скатерть, де Катина прикрыл страшный подарок.

— Это не бомба, — спокойно проговорил он. — А сейчас замучен действительно Жан Корбейль.

В продолжение четырех часов из кладовой неслись звуки песен, плясок и разгула; воздух весь пропитался запахом водки. По временам дикари ссорились и дрались; казалось, они совсем забыли об осажденных; но последние скоро убедились в беспрерывной за ними слежке. Дворецкий Терье был убит наповал пулей из-за частокола, когда проходил мимо бойницы, и Амос Грин, с де ла Ну еле избегли той же участи. Тогда поспешно забаррикадировали все окна, кроме одного, выходившего на реку. С этой стороны было безопасно, а так как на востоке забрезжила заря, то у окна постоянно стоял кто-нибудь из осажденных, напряженно смотря вдоль реки в ожидании желанной помощи.

Мало-помалу становилось светлее; сначала узкая полоска жемчужного цвета порозовела, стала шире, длиннее и наконец загорелась темным светом по всему небу, окрашивая края бегущих облаков. Над лесами стлался тонкий сероватый пар, сквозь который вырисовывались верхушки больших дубов, словно острова из моря туманов. Постепенно, по мере рассвета, туман разрывался на маленькие клочья, становившиеся тоньше и постепенно таявшие. Наконец над лесом на востоке появилось огненное светило, и лучи его засверкали на пурпуре и позолоте увядших листьев, на яркой синеве шири реки, исчезавшей к северу. Теперь у окна дежурил де Катина. От ветра поднимался пар, смешанный с тяжелыми, влажными испарениями разопрелой земли. Вдруг к северу на реке ему бросилось в глаза какое-то темное пятно. — Сверху плывет челнок! — крикнул он.

В одно мгновение все бросились к окну; но дю Лю кинулся за ними и сердито стал толкать обратно к двери.

— Что вы, хотите, что ли, умереть раньше предначертанного срока? — крикнул он.

— Да, да, — бормотал капитан, если не поняв слова, то разгадав жест дю Лю. — Надо оставить вахту на палубе. Амос, стань-ка рядом со мной, и будем готовы на случай, если неверным взбредет в башку показаться.

Американец и старый пионер остались у баррикады; остальные пытались разглядеть приближавшуюся лодку. Внезапно из груди оставшегося в живых оброчного вырвался глухой стон.

— Это ирокезская пирога! — крикнул он.

— Невозможно.

— Увы, это так, ваша милость. И как раз ускользнувшая от нас вчера.

— Ах, так женщины, значит, спаслись.

— Вероятно. Но увы, мсье, народу в ней что-то прибыло.

Замирая от тревоги, оставшиеся в живых осажденные следили за лодкой, быстро мчавшейся вверх по реке, оставляя по обеим сторонам полосы пены, а сзади длинную раздвоенную струю. Было заметно, что пирога переполнена, но осажденные припомнили о взятых в нее раненых с затонувшей лодки. Челнок продолжал лететь вперед, пока не поравнялся с усадьбой. Тут пирога повернулась кругом, и гребцы с пронзительным насмешливым криком подняли весла вверх. Даже на таком расстоянии нельзя было не узнать двух лиц — одного нежного, бледного, другого — темного, царственного. То были Адель и Онега.

Шарль де ла Ну, владелец "Св. Марии", был человек сдержанный, сильной воли; но и у него вырвались стон и проклятие, когда он увидел свою индианку-жену в руках ее соплеменников, от которых та не могла ждать пощады. Все же даже тут старомодная вежливость не покинула его, и он повернулся к де Катина высказать ему несколько слов сочувствия, как вдруг раздался грохот; что-то заслонило окно — и молодой офицер исчез из столовой. Безмолвно он спустил лестницу во двор и полез вниз с изумительной быстротой. Коснувшись ногами земли, он знаками велел товарищам втянуть обратно лестницу, сам же бросился к реке и поплыл к челноку. У него не было ни оружия, ни обдуманного плана действия, одна лишь мысль, что его место рядом с женой в минуту грозящей ей опасности, наполняла до краев все его существо. Судьба Адели должна быть его судьбою, и, рассекая воду сильными руками, он клялся разделить с ней жизнь и смерть.