Чтение онлайн

— Они бегут по лесу. Мчатся к реке! — в испуге крикнул де Катина.

— Вон там у них несколько челноков, — указал дю Лю.

— Но ведь они не могут миновать нас! — воскликнул владелец "Св. Марии". — Спуститесь поживее к пушкам и попытайтесь остановить их.

Едва защитники успели добежать до пушек, как две большие пироги, наполненные воинами, вылетели из тростников, росших пониже замка, выплыли на середину и бешено погнались за беглецами.

— Жан, ты у нас лучший стрелок, — волновался де ла Ну. — Жарь в нее, когда она пойдет мимо большой сосны. Ламбер, стреляй-ка из другой пушки. Жизнь всех, кого вы любите, зависит от этих выстрелов.

Оба сморщенных старых артиллериста выглянули из-за своих пушек и стали ожидать челноки. Пламя пожара подымалось все выше и выше, а широкая река казалась листом темного металла с двумя черными точками — стремительно несшимися челноками. Один скользил за другим на расстоянии пятидесяти ярдов, но в обоих индейцы одинаково яростно налегали на весла, а товарищи с берега громкими криками поощряли их. Беглянки уже исчезли за поворотом реки.

Когда первый челнок поравнялся с пушкой, канадец перекрестил запал и выстрелил. Крики радости, а затем стоны вырвались из груди напряженно смотревших зрителей. Заряд попал в реку у самой лодки, залив ее таким потоком воды, что одно мгновение осажденным показалось, будто он пустил пирогу на дно. Но минуту спустя волнение улеглось, и челнок уже летел вперед; только один из пловцов, выронив весло, ткнулся головой в спину сидевшего перед ним товарища. Второй пушкарь нацелился на этот же челнок, но в тот миг, как он подносил запал, из-за ограды вылетела со свистом нуля, и он без стона повалился замертво.

— Это дело я немножко знаю, парень! — крикнул Эфраим Сэведж, внезапно выскакивая вперед. — Но когда я палю из пушки, то люблю направлять ее сам. Помоги-ка мне двинуть ее и наводи прямо вон на тот. Вот так. Пониже. Ну, готово! — Он спустил фитиль и выстрелил.

Удар был превосходный. Весь заряд попал в пирогу в шести футах ниже носа и перекувырнул ее, как яичную скорлупу. Прежде чем рассеялся дым, она затонула, а вторая лодка остановилась подбирать раненых. Остальные индейцы, чувствовавшие себя в воде не хуже, чем на суше, уже плыли к берегу.

— Скорей! Скорей! — горячился де ла Ну. — Заряжай еще пушку. Можем опрокинуть и другую.

Но этой надежде не суждено было осуществиться. Задолго до того, как удалось зарядить пушку, ирокезы успели подобрать своих раненых и теперь снова бешено неслись по реке. Внезапно пожар потух, и все вокруг исчезло в дожде и мраке.

— Боже мой1 — кричал де Катина вне себя. — Их догонят. Бросим этот дом, возьмем лодку и поплывем за ними. Скорее, скорее! Нельзя терять ни минуты.

— Милостивый государь, вы заходите слишком далеко в вашей вполне естественной тревоге, — холодно проговорил вельможа. — Я не склонен так легко покидать мой пост.

— Ах, что нам в этом доме? Только дерево и камень; дом можно снова построить. Но подумать — женщины в руках этих дьяволов! О, я с ума схожу! Скорей, скорей! Едем, ради Христа, едем!

Лицо де Катина было смертельно бледным, и он отчаянно махал руками.

— Не думаю, чтоб их догнали, — успокаивал дю Лю, кладя ему на плечо руку. — Не бойтесь. Они отплыли гораздо раньше, а здешние женщины умеют грести не хуже мужчин. К тому же пирога ирокезов была и так переполнена, а теперь им пришлось добавить еще к тому же и раненых. Да и дубовые лодки могавков не так быстроходны, как наши берестяные, алгонкинские. В итоге мы все же не можем ехать за неимением у нас лодки.

— Вот там лежит одна.

— Ах, в нее может поместиться только один человек. Это челнок приехавшего монаха.

— Ну так я помчусь в нем. Мое место там, где Адель.

Он распахнул дверь, выскочил и уже хотел оттолкнуть утлый челнок, как вдруг кто-то бросился перед ним и ударом топора проломил бок лодки.

— Это мой челнок, — произнес монах, бросая топор и складывая руки на груди. — Я могу поступить с ним по своему желанию.

— Ах, дьявол! Вы погубили нас.

— Я нашел вас, и вам не скрыться от церкви. Горячая кровь бросилась в голову офицера, и он, подняв топор, угрожающе шагнул вперед. Свет из открытой двери падал на застывшее, суровое лицо монаха, но ни один мускул не дрогнул на этом лице при виде взвившегося над ним топора в руке взбешенного человека. Он только перекрестился, прошептав по-латыни отходную молитву. Это спокойствие спасло ему жизнь. Де Катина с страшным ругательством отбросил топор, отвернувшись от разбитой лодки, как вдруг главная входная дверь неожиданно с треском повалилась внутрь и толпа дикарей с победным боевым кличем ворвалась в дом.

Легко объяснить, как это случилось. Часовые у окон, выходивших во двор, не в силах были безучастно оставаться на своих местах, когда по другую сторону дома решалась участь их жен и детей. В ограде было тихо; казалось, индейцы так же были заняты происходившим на реке, как и канадцы. Поэтому часовые один за другим покидали свои посты и вместе с остальными осажденными радостно приветствовали выстрел капитана, а затем также пришли в отчаяние при виде оставшейся невредимой лодки, бросившейся, словно гончая, по следу беглянок. Но во главе Дикарей стоял человек столь же находчивый и изобретательный, как и дю Лю. Фламандский Метис стерег дом из-за ограды, как такса подстерегает крысу у норы, и тотчас же учел момент, когда часовые покинули свои посты. Захватив двадцать человек, он притащил с опушки леса громадный чурбан. Дикари беспрепятственно пробежали открытое пространство и во главе со своим вождем ударили чурбаном в дверь с такой силой, что деревянная поперечина лопнула, а двери слетели с петель. Первое известие об этом событии долетело до защитников, лишь только они услышали треск двери и крики двоих из небрежных часовых, схваченных и оскальпированных в сенях же. Весь нижний этаж теперь был в руках индейцев, а де Катина и его Браг — монах — оказались отрезанными от лестницы.

К счастью, помещичьи дома в Канаде строились тогда с учетом необходимости защищать их против индейцев, а потому даже сейчас не все еще было потеряно для осажденных. С верхнего этажа, со стороны реки, спускалась на землю висячая деревянная лестница, которую можно было втащить наверх в случае нужды. Де Катина кинулся к ней; за ним — монах. В темноте он стал искать ее ощупью. Лестницы не было.

Сердце молодого человека в отчаянии замерло. Куда бежать? Лодка испорчена. Между ним и лесом — ограда, да и та в руках ирокезов. Их бешеные крики звенели у него в ушах. Они еще не видели его, но скоро должны были заметить. Внезапно в окружавшей его темноте сверху раздался чей-то голос.

— Это я. Это я, Амос! — крикнул де Катина. — Спускайте скорее лестницу, не то я погиб.

— Осторожнее. Это может быть хитрость, — послышался голос дю Лю.

— Нет, нет. Ручаюсь вам, — ответил Амос, и через минуту лестница была спущена. Де Катина и монах живо полезли по ней вверх и, едва успели добраться до последних ступеней, как из входной двери вывалилась толпа индейских воинов, которые с криком разбежалась по берегу реки. Сверху раздалось два выстрела из мушкетов, что-то бухнулось в реку, словно лосось, и в следующее мгновение оба француза были среди своих товарищей, а лестница — втянутой наверх.

Но в последнем убежище осталась только горсточка защитников. Всего девять человек: владелец "Св. Марии", дю Лю, два американца, монах, де Катина, дворецкий Терье и два оброчных. Израненные, измученные, почерневшие от пороха, эти люди были полны безумной отваги, и они знали, что в случае сдачи им грозит ужасная смерть. Каменная лестница вела прямо из кухни в столовую и оканчивалась дверью, заложенной теперь до половины двумя матрацами. Хриплые перешептыванья и щелканья взводимых курков указывали, что ирокезы готовятся к нападению.

— Поставьте фонарь у двери, — посоветовал дю Лю, — с тем, чтобы свет падал на лестницу. Здесь мало места, стрелять можно только троим, но остальные могут заряжать и передавать ружья. Господин Грин и ты, Жан Дюваль, станьте на колени рядом со мной. Если ранят одного из нас, пусть заменит кто-нибудь другой сзади. Ну, готовьтесь. Они идут.

Снизу раздался резкий свист, и в одно мгновение лестница наполнилась краснокожими, бежавшими стремительно вверх, размахивая оружием. Паф! Паф! Паф! — грянули три ружья и затем снова и снова: Паф! Паф! Паф! В низкой комнате стало так темно от дыма, что стрелявшие с нетерпением едва нащупывали протянутые им мушкеты. Но ни один из ирокезов не добрался до двери, и на лестнице умолк шум их шагов. Только сердитое рычание да по временам стоны доносились снизу. Стрелки остались целы, но прекратили стрелять, ожидая, пока рассеется дым.