Чтение онлайн

Сонель так долго ничего не отвечала, что Баден уже подумал, что она просто прервала связь.

И ты ничего не предпринял!— Ее упрек вошел в сознание, как порыв ледяного ветра. — Ты просто устранился и дал его увести!

Да, — ответил Баден, стараясь соблюдать спокойствие. — Именно это и произошло.

«Именно это и произошло»!— передразнила она. — И что это означает?

Я устранился и дал Оррису возможность увести Барама в Лон-Сер, вот и все, что тебе нужно знать.

Сонель опять замолчала на некоторое время.

Прости, — в конце концов послала она ему, уже спокойнее. — Расскажи, как это случилось.

Баден глубоко вздохнул и уселся на землю. И он, и Голив уже слишком устали. Баден уже несколько часов истощал сознание психическим общением.

Это не так уж и важно, — утомленно начал он. — О том, что Барам исчез, я узнал лишь на следующий день, но я бы мог попытаться их задержать. По крайней мере предостеречь Орриса.

О чем предостеречь?— тревожно спросила Премудрая.

Состояние Барама еще хуже, чем я тебе говорил, — пояснил Баден. — По крайней мере так было, когда я видел его в последний раз. Полагаю, в заточении он сошел с ума.

О боги! Ты что-нибудь знаешь об Оррисе? Ты не пробовал с ним связаться?

Нет. — Баден уже чувствовал тупую боль в голове. Долго он так не выдержит. — Постарайся как-то скрыть это от Эрланда. Кто знает, что он выкинет, когда все узнает. А Оррис заслужил того, чтобы хотя бы попытаться.

Боюсь, Оррис заслужил кое-чего другого, — парировала она. — Одно дело — ментальная застава. Пусть ты скрыл это от Ордена, но это ни на ком не отразилось. Но теперь…— Она не закончила мысль, и Баден ясно представил себе, как она качает головой.

Что ты скажешь Эрланду?— спросил он, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую боль в голове. Голив жалобно пискнул, он тоже держался с трудом.

Еще не знаю. Не волнуйся — что-нибудь придумаю. Но ты ведь понимаешь, это невозможно будет долго скрывать. Кто-нибудь обязательно обнаружит исчезновение одного или другого.

Да, — еле сумел ответить ей Баден.

Она сразу забеспокоилась и спросила:

Ты себя плохо чувствуешь?

Просто устал.

Конечно, ментальная цепь. Я сама должна была догадаться, Баден. Иди отдыхай.

Теперь боль невыносимо стучала в висках. Каждый удар пульса грохотом отражался в мозгу, но он заставил себя послать ей еще кое-что.

Сонель, прости меня. Клянусь, я собирался все тебе рассказать. Но времени…— Он осекся — излагать мысли ясно ему уже было чересчур трудно. — Прости, — повторил он.

Я понимаю, — отозвалась она. — Думаю, что я все понимаю.

Он почувствовал всю глубину ее печали. Надо было что-то ответить, но он с трудом мог принимать даже ее посылы.

Всего хорошего, Баден. Отдыхай.

Она отключилась, и Баден навзничь упал на холодную влажную землю, едва не застонав от боли. Голив приземлился рядом, и он ласково потрепал птицу под клювом. Потом его рука бессильно упала, и он лежал не шевелясь, выжидая, когда утихнет пульсация в голове.

Спустя какое-то время он очнулся. По-прежнему было темно, и он не знал, сколько времени провел в таком положении. Туман сгустился, и звезд уже не было видно. Он медленно сел. Боль несколько стихла, но все еще настойчиво стучала в висках. Он взглянул на своего филина, очерченного во тьме оранжевым сиянием церилла, и увидел, что птица не спит и внимательно смотрит на него круглыми ярко-желтыми глазами.

— Наверное, ты выглядишь получше, чем я. — Его слова прозвучали очень громко в тишине ночи. — И уж наверняка самочувствие твое лучше, чем мое.

Птица смотрела на него не отрываясь.

Маг проворно вскочил, с радостью заметив, что боль от этого не усилилась. Он протянул руку, Голив привычно уселся ему на плечо, и они пошли к деревне. Баден старался не вспоминать о Сонель и Оррисе, а думать только о своей теплой уютной постели в маленьком трактире. Но он никак не мог забыть то, что сказала Сонель: «Это невозможно будет долго скрывать. Кто-нибудь обязательно обнаружит исчезновение одного из них»– . Конечно, она права. На следующем Собрании Оррис не появится. Но он был почему-то уверен, что его отсутствие обнаружится еще раньше. А как только это произойдет, Тобин-Сер изменится навсегда.

Они неподвижно стоят на окраине деревни, хмуро обозревая нагромождение низких крыш, дымящихся труб, разбросанных тут и там лоскутков огородов. Рядом с деревней, весело блестя на солнце, протекает небольшая речушка Холодно, хотя и теплее, чем в горах, а небо сияет невыносимой синевой. Людей почти не видно — большинство, наверное, еще не вставали. И только двое или трое из тех, что уже вышли из своих домов, заметили их.

— Много времени это не займет, — говорит Сын Амарида немного нервно. Его плащ, посох и птица остались в лесу. Без них он выглядит странно. Вместо них у него в руке на веревке висят пять птиц, добытых ястребом. Другую руку он кладет на плечо Бараму и поворачивает его лицом к себе. — Помни, что я сказал: не отходи от меня и молчи.

Барам кивает. Он открывает рот, чтобы что-то спросить, но потом раздумывает и снова кивает.

Сын Амарида хмурится.

К ним бежит маленький мальчик, показывая на них пальцем и что-то крича, обернувшись, женщине, стоящей рядом с одним из домов.

— Вы охотники? — спрашивает мальчик, остановившись и подняв пыль столбом.

Маг едва заметно медлит с ответом.

— Да, — с улыбкой отвечает он. — Мы ставили ловушки в горах, а теперь спустились, чтобы кой-чем запастись. Тебя как звать?

— Родри.

— Приятно познакомиться, Родри. Меня зовут Оррис, а моего друга — Барам.

Оррис. Барам вдруг понимает, что впервые слышит имя мага Интересно, настоящее ли оно.

— Я так и понял, что вы охотники, когда увидел у вас перепелов, — хвастается мальчишка, показывая на дичь. — Я и маме сказал. — Он поворачивается и машет женщине.

— Что это за место, Родри? — спрашивает маг.

— Клаудсден. А вы ставите ловушки на диких котов? — с увлечением спрашивает он. — Наверняка ставите!