Чтение онлайн

– Это Пес-В-вестник? – голос испуганно запнулся.

– Возможно, – ответил Теон, бросив взгляд на красноглазое существо.

Пес остановился и начал обнюхивать Теона: мой защитник попытался отстраниться, но пес предупредительно зарычал, и Теон послушно замер, продолжая закрывать меня от собаки.

– Что ему нужно? – спросила я.

– Может, хочет есть? – предположил Теон.

Он достал из кармана надкусанную медовую булочку и протянул псу. Вестник сел и носом уткнулся в протянутую ладонь. Вспыхнув золотом, пес исчез.

– Ты в порядке? – коснувшись ладонью моего лба, Теон осмотрел меня и, убедившись, что я не ранена, удовлетворенно кивнул, – Пойдем.

Взяла его за руку, и лес перестал казаться таким страшным: черные силуэты с корявыми, когтистыми пальцами снова стали деревьями, кусты перестали напоминать ужасающих созданий ночи. Я была уверенна, что тепло Теона исцеляет пропитанный мраком мир.

Прихожу в себя, все еще чувствуя тепло его руки, хотя и знаю, что это был всего лишь сон, осколок прошлого. Реальность не такая безоблачная. Холод тонким слоем окутывает тело, и я еще сильнее зажмуриваю опущенные веки, силясь изгнать образ, что нашептывает страх: я лежу в глубокой, сырой могиле и вижу звезды, которых давно уже нет во вселенной. Перед глазами и вправду пляшут искорки – видимо, сказывается напряжение. Прислушиваюсь: мерное «кап-кап» слышится где-то недалеко. Еще один жуткий образ овладевает мной: безжизненное, мертвенно-бледное тело за шею подвешено к потолку, а из раны на виске капает темно-красная жидкость. В нос ударяет затхлый запах с примесью трупного смрада.

Теон. В страхе мои глаза широко распахиваются. Волнения оказываются беспочвенны, а страхи преувеличены. Я нахожусь не в могиле, а в тусклом помещении: влажные стены мерцают в неровном свете факелов, на каменном полу, рядом с моей головой медленно разлагается дохлая крыса, с отвращением отшвыриваю ее от себя. Голова крысы с приглушенным стуком ударяется о прутья решетки.

– Темница? – озвучиваю свое предположение.

Да, это действительно тюрьма, и кричит об этом не открытое пространство напротив, поделенное на двенадцать равных частей, и мрачные стены, а сама атмосфера отчаяния, одиночества и голодного безумия, смешавшаяся с местным запахом плесени и крысиного помета. Внимательно оглядываю каждый сантиметр своей камеры, но не обнаруживаю ни двери, ни ее жалкого подобия, ни даже щель. Один этот факт уже указывает на то, что я покинула мир людей. В нашем мире двери в камерах для заключенных были без надобности, учитывая, что многие из нас – в частности представители семи основных кланов – способны перемещается в пространстве способом, сходным с так называемой телепортацией. Поэтому темницы не запирают с помощью ключей, а накладывают ограничивающие заклинания, а решетку ставят для того, чтобы усилить чувство несвободы, заставить человека ощущать себя загнанным в угол. Правда, в тюрьмах, во время правления моего деда, во многих камерах решетки убрали, поставив изолирующий барьер. Возможно, это даже хуже, чем железные прутья. Смотреть на выход сквозь невидимый барьер и не иметь возможности освободиться, сродни голоду, возникающему при одном взгляде на изображение еды на пустой желудок. Что ж, раз решетки на месте, значит я, скорее всего, в подземелье одного из семи замков.

Встаю с каменной плиты, цепями прикованной к стене – вместо кровати – и подхожу к решетке. Темница, кажется, больше, чем я думаю, и, наверное, занимает весь несущий этаж замка: длинные коридоры то расширяясь, то сужаясь, делят пространство на множество примерно одинаковых прямоугольных сегментов. Щурюсь, пытаясь разглядеть в отдаленных от меня камерах что-нибудь, что подскажет мое местонахождение. Во второй камере, находящейся слева от меня сразу за поворотом что-то вспыхивает ярко-золотым, когда рядом проходит стражник с факелом в руке. В памяти тут же проносятся очертания золотого скелета – по легендам его обладатель видел само сердце Истока – который пылился где-то в темницах моего отца. Если это он и есть, то…

– …чушь, вода – всего лишь вода, а вот огонь… – до меня доносятся звуки приближающихся шагов, – это жизнь. Разве нет?

– Может быть, – следует ответ. – Но вода – важнейший элемент всего сущего. Без нее даже мы с тобой не сможет существовать. Она…

– Ха, – возражает голос: я забиваюсь в угол, чтобы меня не заметили. – А как же тепло от огня? Без него в сезон Витруса совсем никуда.

Мимо камеры проходят девушки, что были вместе с Эмрисом в квартире ректора, когда… Стоп. Я одна. А где остальные? Маша, Кир и Теон. Теон! Они ведь могли…

– Тебе не выбраться отсюда, – слышу голос позади меня. – По крайней мере, пока я не позволю.

– Дядя Изо? – повернувшись, встречаюсь взглядом с сине-зелеными глазами, так похожими на мои. Правда, от зеленого там только небольшой ободок вокруг зрачка.

На каменной плите сидит пожилой мужчина в костюме, отороченном серебром, и изучающее смотрит на меня, потирая подбородок. Его некогда пшеничные волосы потеряли свой золотой цвет, и сейчас спускались с плеч серебристо-белой волной. Тонко очерченное лицо потеряло форму, а кожу избороздили глубокие морщины, но все же в его глазах цвета озера, в центре которого будто плавает круг из водорослей, сквозит нетленное благородство Первого Рода.

– Давно меня никто так не называл, – улыбка, озарившая его лицо, в секунду перерастает в ядовитую усмешку. – Впрочем, тебе не нужно быть любезной, ведь это из-за меня ты здесь.

– Но почему… – осекаюсь, увидев, как ухмылка становится шире.

– Потому что именно ты поможешь мне стать полноправным правителем Интермундуса, – отзывается дядя, – и высвободить силу Чумного Магуса из недр Истока. Помнишь историю возникновения венефикусов?

– Да, – киваю я, запоздало подумав, что это был риторический вопрос, – нас создал маг по имени Регем, он одарил волшебными способностями возлюбленного своей дочери Арил…

– И его соплеменников, – подхватывает дядя. – Но это лишь одна версия, что бытует среди Семи Кланов. Но я побывал в самых отдаленных уголках нашего мира и, поверишь ли, услышал много разных версий одной и той же истории. Но больше всего меня впечатлила история, рассказывающая о том, как Арил – дочь великого Регема – совершила обряд, пробудивший Тени Истока ото сна. По легенде именно они даровали Аргосу магическую силу, но она оказалась слишком большой для обыкновенного человека, и Умбры решили разделить ее между влюбленными. Тогда впервые и возникла Septimus Sensu – между магом и обычным человеком.

– Но как же остальные из племени Аргоса? – спрашиваю я, отчаянно пытаясь понять, зачем дядя изменил мои воспоминания и при чем здесь истории нашего рода, – Они тоже обращались к Душам Истока?

– Нет, – снисходительно улыбнувшись, Изокрейтс качает головой. – То, что случилось с ними, твои новые друзья назвали бы побочным эффектом или цепной реакцией. Соплеменники Аргоса – в особенности те, что жили у окраины леса ближе к границе между мирами – каким-то немыслимым образом подверглись влиянию Истока и обрели магические способности. Регем же стал учить их использовать и контролировать свои новоприобретенные способности, он обратился к Истоку и создал новый мир – Итермундус.

– И ты хочешь пробудить Тени Истока? – волна страха окатывает меня с ног до головы, стоит дяде утвердительно кивнуть. – Зачем?

– Видишь ли, еще в раннем детстве на меня – как на старшего ребенка в семье – легло бремя заботы о младшем брате, в котором все вокруг души не чаяли, – дядя хмурится и сжимает зубы, находясь во власти неприятных воспоминаний. – Даже для родителей я был всего лишь нянькой их любимого сыночка. Меня утешало одно: я был первонаследником, и мне оставалось только ждать, когда образуется Septimus Sensu, и я смогу занять трон. Но Велиус и здесь преуспел: в шестнадцать лет он сбежал из дома и натолкнулся на девчонку из Квинтус Аэрэус – свою Связанную. Я же встретил Олкион только через несколько лет. Вот так из-за глупого стечения обстоятельств мой младший брат стал королем, а я навсегда должен был остаться его тенью. Но мне выпал шанс все изменить, и я…