Чтение онлайн

— Позвоню обязательно, — раньше Мария бы почти наверняка буркнула бы: «не твоё дело, как я с людьми общаюсь». Дрянь, вот же дура-то была! — Я на самом деле тебя тоже люблю, генерал. Давай, чао.

И спешно отбила звонок, пока он или она не разрушили хрупкую атмосферу неудачным замечанием.

Потом Мария позвонила матери. Во время этого разговора обе женщины поплакали, но это были слёзы облегчения, а не истерика. Мама очень сильно сдала после всей этой истории, и Мария сделала себе мысленную заметку звонить ей почаще.

Затем она открыла в смартфоне раздел «Контакты». И вместо «Генерал Истомин» набрала в строке: «Имя» — «Отец».

Четвёртый уровень района Соколовых. Особняк Алексея Орлова

Я переделал все дела, потренировался, ещё раз погрызся с Игорем во время вручения мне очередных его зелий. Памятуя о том, что завтра рано вставать на медитацию, а я почти всю прану потратил на освоение «скачка», я решил лечь спать пораньше.

Как только я выключил свет, дверь в мою комнату приоткрылась, и внутрь проскользнул тонкий женский силуэт.

Глава 12

Счастливая печать

Утром я поднялся с постели. На подушке остались рыжие волосы, в воздухе висел тонкий исчезающий аромат духов. Словно меня посетил призрак. Видение. Но воспоминания говорили об обратном. Настроение было прекрасным.

Пройдя мимо кухни, я приветливо поздоровался с Игорем, чем, кажется, немного удивил старика: вчера мы орали друг на друга, так что со стен на первом этаже краска осыпалась.

За завтраком мы болтали о пустяках. Мария решила съездить по магазинам, прикупить себе одежду для концерта. Женщины! Металл она не слушает, группу не знает, но наряды обновить на выступление — это да, это важно.

А я отправился на медитацию.

* * *

Морозный зимний ветреный день вступил в свои права. На турбинах аэротакси вокруг магических печатей наросли валики льда. Возле Княжеского Озера намело сугробов, и маленькие суетливые кибер-уборщики терпеливо разгребали эти завалы. Не люблю зиму. За всем этим буйством ледяной природы приятно наблюдать из окна башни, стоя на полу с подогревом. Но сегодня мне нравилось всё. Даже холодный ветер и колющие лицо злые снежинки вызывали довольную улыбку на лице.

Произведя необходимые ритуалы рукопожатий и лёгкого общения ни о чём возле лифта, я спустился вниз и направился к «своей» привычной печати.

Внизу у лифта стоял Алексей Бабак, который поклонился толпе боярских отпрысков — всем сразу и никому в отдельности.

Я, проходя мимо, решил слегка уколоть его:

— Надеюсь, с «моей» печатью сегодня всё будет в норме? Вы же приказали её отрегулировать?

Он спокойно вытащил из уха небольшой незаметный наушник и убрал его в коробочку. Проделал он всё очень быстро. Я напрягся.

— Советую вам занять другую, — сухо сказал он.

После чего так же ловко и быстро извлёк наушник и, вставив его обратно, добавил:

— Конечно, ваше благородие. Мы всё тщательно проверили. Занимайтесь без опаски.

Со стороны эту паузу легко можно было не заметить. Я осмотрелся. Безопасник встал так, чтобы не попасть в поле зрения камер наблюдения. Переспрашивать или уточнять я, естественно, ничего не стал. Что за игры? Проверяют меня на сообразительность? Во внезапный бунт или проснувшуюся совесть слуги рода я не верил совершенно. Что-то странное. Или какая-то слишком сложная комбинация, или же реально странная личная инициатива Алексея.

Решив не ломать себе голову, я всё же внял предупреждению и устроился в другой печати, выбранной наугад с помощью Кая. Сразу же в «мою» печать пристроился один из наследников, а двое других подбежали к нему и завели разговор на повышенных тонах. Смешно! Действительно есть люди, которые уверены, что своими успехами в медитации я обязан «счастливой» печати. К участникам спора, уже почти перешедшего в потасовку — по крайней мере, один из стоящих схватил усевшегося внутрь счастливчика за плечо, — подошёл мой тёзка. Печати пока не включали, и я с интересом наблюдал за разворачивающейся на моих глазах комедией. Или всё же драмой? Бабак сумел отогнать двоих претендентов — принцип «кто успел, того и тапки» в боярской среде свят. А потом, к моему вящему удивлению, настойчиво порекомендовал «счастливчику» сменить печать. Тот, естественно, послал безопасника куда подальше. Алексей поклонился и, отойдя в сторону, прикрыл рот ладонью. Скорее всего, никто этого разговора безопасника не слышал.

Никто, кроме меня.

Я подал прану в контур восприятия и прислушался.

— … не включать её сегодня? Да я сам не знаю. Просто ночное ложное срабатывание сигнализации, остаточные следы дряни… обычно там сидит Орлов. Я знаю, что проверяли. Но моя интуиция буквально бунтует, когда я смотрю на контур. Вот как? Тогда я хочу, чтобы моё требование занесли в журнал дежурств. Гермес, ты слышал приказ? Очень хорошо.

Гермес, наверняка, их местный нейро. А дядечка-то не просто безопасник. Чтобы приказывать нейро, нужно иметь очень высокий приоритет в системе СБ. А спорил он, я так понимаю, с местными техномантами, вернее — с их руководителем. Интересные дела творятся. То есть он меня всё же по личной инициативе предупредил. Ну спасибо тебе, тёзка.

Между тем энергию на печати подали, и мне пришлось углубиться в медитацию.

В этот раз для меня всё прошло без эксцессов. Энергия подавалась ровным непрерывным потоком. Фрактальные веточки гармониума росли, становились массивнее, выбрасывали новые побеги.

Однако я не высидел свои три часа. Я вышел из медитации через сорок минут — и угадал. «Счастливчик» поднял вверх руку, показывая, что закончил. Я повторил его жест. Предчувствие говорило мне, что всё не так просто, как выглядит.

Парень направился к лифту, а я ускорился, чтобы догнать его.

— Андрей, подождите! — окликнул я парнишку, уже собиравшегося вызвать лифт. Он обернулся, и на его лице промелькнуло выражение досады.

— Чего тебе, Орлов, — почти по-хамски бросил он.

— Хотел узнать, не было ли чего-нибудь необычного во время сегодняшней медитации, — я сохранил ровный доброжелательный тон.

Подойдя к парню, я положил руку ему на плечо. Такие жесты в боярской среде не практиковались и граничили с неуважением, поэтому он резко сбросил мою ладонь.

Но я успел увидеть.

Внутри головы парня клубилось испарение дряни. Это не было обычным заражением. Это больше походило на печать или вязь непонятных, быстро меняющихся символов. А ещё:

Глаза широко распахнуты. Горло перерезано от уха до уха. Грудь залита кровью…

Видение ударило в меня. Оно было чётким, недвусмысленным. Я знал: парень умрёт в течение суток. Он между тем зло ответил на мой вопрос:

— Не было ничего необычного! Просто убедился, что я бездарь, а ты талантливый маг! Доволен?! — и он повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.