Изгой
Шрифт:
Сирко смотрел на него с усмешкой в глазах.
– С веками выродилось наследство короля Даниила, еще дед твой родословец свой мне отдал. А с чего бы его просто так писарем ставить?! Вот, посмотри на свое «древо», князь, знать будешь, – атаман с усмешкой на губах протянул Юрию свиток.
Галицкий убрал от себя всю посуду, смахнул ладонью крошки, не заметив, как одобрительно кивнул атаман, и развернул бумагу. Взглянул – действительно семейное «древо», видывал он такие, некоторые богатеи из России и Украины подобные на свои рода составляли, заплатив историкам в архивах сумасшедшие деньги.
Посмотрел на «корень» – князь Роман Галицкий, а выше его сын – король Даниил, потом Лев с Мстиславом. Дальше сыновья, внуки, правнук и жены с детьми их указаны. И все – пресекся род. Только «веточка» в сторону пошла – очень длинная, двенадцать поколений насчитал. А вот «побегов» в стороны практически нет – вымирали Галицкие, едва один из сыновей выживал и оставлял столь же нежизнеспособное потомство.
– Мы еще с Зиновием давно рядили, что с вами делать, – Сирко посмотрел на удивленное лицо Юрия и пояснил:
– С гетманом Богданом Хмельницким, князь. С одной стороны хорошо ляхам такой гвоздь в задницу забить, особенно по завещанию последнего в роду короля, который обвиняет поляков и Литву в убийстве. Но с другой, ты уж прости на честном слове – из выродившихся Галицких короли, как из коровьих «лепех» доспехи. Вроде и тяжелые будут, если много наложить, но ни сталь клинка, ни пулю держать не смогут.
Юрий промолчал – крыть в ответ было нечем. Он припомнил, с каким презрением отозвался тот же Смалец о настоящем «бурсаке». Да и чего говорить – память тут же услужливо показала, какой была его собственная жизнь в дальнем прошлом-будущем – как в поговорке переделанной – природа на потомках отдыхает!
– А вот ты непонятный, необычный. К тому же Юрием Львовичем нареченный – таких совпадений не бывает, на то воля Господа Бога нужна! Потому Смалец и удивился несказанно с первого дня – пришел с одним человеком в монастырь, а вместо него появился другой.
Кошевой атаман усмехнулся – Юрий с трудом выдержал тяжелый взгляд его пронзительных глаз. Но опять промолчал – просто не знал, что отвечать в такой ситуации.
А Сирко заговорил дальше:
– «Бурсака» мы хорошо знали – никчемный он совсем, юродивый – а ты иное дело. И крови Галицких, в том нет сомнений, а потому почесть тебя за самозванца права не имею, пока рассказ твой не выслушаю. Но вначале вопрос тебе один задать хочу – с того дня, когда ты со Смальцом встретился, изменилось твое отношение к добру и злу? Осознал ли ты что это такое, и как теперь понимаешь?!
Юрий опустил глаза, не выдержав пронзительного взгляда старого «характерника», что пылающим клинком впился в него. Все банальные слова, что хотел сказать, исчезли, и, поджав губы, ответил честно – лгать не было смысла, да и опасно.
– Этот вопрос задавал однажды человеку, с которым имел когда-то разговор. Он мне так ответил. Добро есть набить морду соседу, разложить и изнасиловать его жену, отобрать имущество. А зло, это когда твой сосед делает все это, но только уже с тобою!
Сирко усмехнулся, горящий взгляд атамана погас. Затем он негромко, но с одобрением произнес:
– Это две разные стороны добра и зла – главное, понять, на которой ты находишься. И кто твои друзья и враги. Ты, похоже, это понял, и не тыкаешься теперь как слепой телок в поиске коровьего вымени. Так что рассказывай свою историю, а я ее послушаю. Попробую отделить зерна от плевел и понять, что с тобой делать.
– Повесть о моей жизни невероятная, батька, чтобы в нее любой здравомыслящий человек мог поверить!
– Считай меня тем, кто готов поверить в то, чего быть не может. И рассказывай все, что на душе лежит, как на исповеди. И не торопись – времени у нас много, буду слушать твой рассказ внимательно. И лишь потом судить да рядить буду, как с тобой поступить.
– Тогда выслушай меня, атаман…
Юрий задумался на минуту, мучительно размышляя с чего ему начать свой рассказ. И решил рубануть сразу:
– Все дело в том, что появился я на свет в 1992 году от Рождества Христова, в том самом будущем, что еще не скоро наступит…
Глава 7
– Это хорошо, что ты ничего толком не помнишь, что происходило, – у атамана потемнело лицо во время долгого монолога Юрия, он только несколько раз спрашивал и уточнял. Да курил люльку, окутавшись клубами густого табачного дыма, о чем-то напряженно размышляя.
– Почему, батька?
– Да потому что писать будешь свою книгу, а не переписывать страницы чужой, которые ты толком не знаешь! И не будешь стремиться воссоздать подобие уже пройденного и прожитого!
Иван Сирко взглянул на Галицкого – глаза атамана почернели, а горделивая осанка с широко развернутыми плечами чуть ссутулились, будто от неимоверной тяжести взвалившейся на пожилого человека.
– Я знаю, что ты сказал правду, ведаю, что не безумный, хотя любой другой тебя за такового примет. Вот только более никому не вздумай о том говорить, даже под пытками, ибо после сказанных слов еще горшие муки примешь. Даже на исповеди батюшке, которому доверие испытывать будешь – никогда не признавайся! Никогда! Иначе… Лютую смерть в костре примешь!
– Я понимаю…
– Не было тебя там, в тех будущих сатанинских временах! Не было – а лишь сон кошмарный, да дьявольское наваждение! Так и запомни намертво, княже! Один токмо сон!
Атаман замолчал, Сирко даже прикусил губу, мучительно размышляя, а Юрий боялся произнести даже слово, чтобы не помешать. Так медленно текли минуты, пока Сирко не промолвил:
– Татарок изрубил в юрте, потому что они тебя к отступничеству от веры склоняли?
От неожиданности Галицкий остолбенел – он не думал, что от кого-то может услышать такой вопрос, ведь свидетелей не осталось. Иван Сирко лишь усмехнулся, глядя на побледневшее лицо парня.
– Слаб человек духом, потому что тело жизни требует. Только я тебе не в укор говорю, если ты Перекоп вспомнил. Какое у тебя отступничество может быть, если веру ты сердцем не принял, и ни молитв с Символом Веры не знал?! От Смальца заучил, на память принял, а вот душою не взял. Так какой ты предатель, если клятву не давал?!
Кошевой пристально посмотрел на Юрия – тот под его давящим взглядом почувствовал себя крайне неуютно. Задрожавшими пальцами Галицкий начал набивать табаком свою трубку.
– Кури, бесы дым тютюна не любят, а казаку он только во благо. И потом… Одно только мне ясно – раз Господь Бог послал такого как ты в наш мир, то видимо, неладные времена в нем наступить хотят. А может и исправить в нем что-то нужно, причем кровь тогда придется пролить, на первый взгляд, может быть и невинную.
Юрий постарался закурить трубку, а слова атамана, словно гвозди, впивались в его разум.
– А потому я тебе это говорю, что понял ты, что такое добро и зло, и смерть нести, если потребно будет, не побоишься. То испытание тебе было послано, и другие еще будут, гораздо тяжелее и страшнее, – так что укрепись душой, веруй в Бога, жди их и готовься…