Изгой
Шрифт:
А вот в будущей Лавре татары уже вовсю хозяйничали – монахов согнали к возам, и спешившиеся разбойники занимались увлекательным делом – мародерством. И судя по доносившимся гортанным радостным крикам, достаточно небезуспешно.
Страх накатил до дрожи всего тела – только сейчас Юрий полностью осознал, куда он попал, в какое страшное время. Читал в свободное от «работы» время «попаданческую литературу», посмеивался про себя. Порой весьма занятное чтиво, и познавательное – ибо историю «незалежности» в школе Галицкий толком не учил, как и большинство его сверстников. Исторические романы не читал, да и фильмы не смотрел – было какими делами и так заняться, чем на эти бестолковые для него тогда занятия время тратить.
Но кто же знал – что так обернется?!
Глава 2
– Писец…
Юрий боялся встать – подножие меловой горы возвышалось над поймой Донца метров на десять, и с того берега реки внимательный человек мог заметить обнаженное тело. А степняки, прекрасно стреляющие из луков, отличались необычайной зоркостью, так что любой риск был недопустим для него. Лучше бы убраться в пещеру обратно – вот только мерзнуть в подземелье не хотелось совершенно.
– Пся крев!
К несказанному удивлению, лишь взглянув себе под ноги, отодвинув рукой колючую ветку с совершенно незрелыми ягодами, Галицкий увидел лежащее за густым кустом тело.
– Это кто тут залег?
Наклонившись, Юрий внимательно принялся рассматривать человека, хотя страх, как говорится, уже зудел в пятках. И очнулся от ощущения горячей влаги, что прокатилась по ступне – от нарастающего напряжения он просто обмочился от таких выкрутасов судьбы.
– Эй, хлопец, ты жив?
Встав на коленки, невольно морщась от беспрерывных уколов колючек, Юрий протянул далеко вперед правую руку. И коснулся длинных русых волос, почти как у него самого – после службы в силах «збройных», он всей душой возненавидел короткие прически, и долгие шесть лет отращивал себе роскошную гриву.
Пальцы коснулись уха – оно было холодным. Содрогнувшись, Галицкий цепко ухватил мочку и крутанул, но человек не только не дернулся, но даже не застонал.
– Помер что ли, сердечный?!
Приглядевшись, Юрий сглотнул – человек действительно мертвый, в спине торчала оперенная стрела. И совсем недавно, с четверть часа испустил дух – кожа еще тепловатая. И умер несчастный от потери крови – стрела попала в лопатку, не смертельно, однако правый рукав странного одеяния был не синим, а красным от влажной крови.
– Так, и что теперь делать?
Вопрос был задан чисто машинально – Юрий уже знал, что ему следует все же залезть в терновник, и затащить тело убитого в пещеру. Да, в кустарнике он обдерет кожу, зато мародерство обеспечит его нормальной одеждой. И вздохнув, парень решительно полез через зеленые ветки, морщась от уколов. Ухватив мертвеца за плечи, рванул на себя, стараясь все сделать осторожно. Очень не хотелось бы, чтобы кто-то из татар заметил колыхание у подножия меловой скалы зеленых кустов.
– Какой ты брат тяжелый…
Натужно пыхтя, Юрий потащил покойника через кусты, заметив, что чуть ниже трупа лежит какой-то мешок. Лезть за ним не хотелось совершенно, но надо. Однако не стоит торопиться, вначале нужно облачиться в неприметную одежду и не сверкать голыми ягодицами.
– Сейчас, мы тебя затянем, паря…
Отчаянно пыхтя, Юрий запихнул тело в лаз и пополз, потянув убитого татарами человека. Минут через десять отдышался, и, сломав стрелу, перевернул убитого на спину. Посмотрел на его лицо и невольно ахнул – тот был похож на него. Прямо зеркальное отражение, причем по возрасту ровесник – лет 28–30, никак не больше. Примерно тот же рост, та же комплекция, да и размерами они подходят друг другу в точности.
– Может быть, ты мой пращур, паря? Шибко похож на меня, или я на тебя… Хм, здесь и кроется ответ на вопрос – почему так случилось, что не подох в заваленной пещере, а каким-то неизвестным образом, абсолютно голым, попал сюда, переместившись во времени?!
Задав себе вопросы, Юрий тем не менее занялся раздеванием убитого, не испытывая ни малейшей брезгливости – прошедшая война, которую в официальных СМИ лукаво называли АТО, отучила его от многих вещей, что другим бы показалось кощунственным.
Куртка с запашной полой, поперек груди полдюжины витых желтых шнуров с петлями, которые пристегивались на белые пуговицы. Галицкий немного напряг собственную память насчет старинных одеяний – у свитки длинные полы, ниже колен, а тут выше.
– Кафтан, что ли? А пуговицы из олова, без всякой чеканки. Да, рубанули тебя по руке крепко – хоть ты и зажал артерию, перетянув выше локтя руку шнурком, но истек кровью. Не свезло…
С ног стянул сапоги, отметив, что узкие носки чуть загнуты, кожа голенищ мягкая, а подошвы и каблуков более крепкая, в несколько слоев. И тут же не сдержал восклицания:
– А сапожок, что с правой ноги снял, не простой!
Галицкий держал в руках изрядных размеров клинок с костяной рукоятью. Узкое лезвие ножа, длиной сантиметров в двадцать, и чуть искривленное, отливало смертью. Таким не только пырнуть можно, или резануть – по лицу противника рубануть легко – врагу мало не покажется.
Ощупав голенище, Юрий с удивлением обнаружил более толстый слой кожи с внешней стороны, а, основательно приглядевшись, понял, что это своеобразные вшитые ножны.
– Так вот он каков, этот нож – «засапожник»?! Впечатляет!
Хмыкая, Галицкий размотал портянки, мысленно удивившись, что в этом мире их используют. Стянул подштанники – вывернул тут же наизнанку, мысленно поблагодарив погибшего.
Тот не обмочился перед смертью, как обычно бывает, а то чего и похуже порой. Смерть ведь сука такая, она не красна-девица, и никого не красит ее смердящее дыхание.
Натянул исподнее, пусть грязное, зато с иной стороны, чем та, что прилипала к мертвому телу – не так брезгуешь. Разобрался быстро – пояс и штанины на тесемках, ширинка отсутствует.
Охая, стянул с трупа рубаху. И чуть напружив мышцы, легко оторвал окровавленный рукав рубашки с расшитым воротником – обычная «вышиванка». Тут же натянул ее на себя, и, бросив взгляд на тело, обмер – бешено, с перестуками, заколотилось сердце.
– Не может быть…
На груди убитого сверкнул рубиновыми гранями до щемящей боли в сердце знакомый крест. Дрожащими пальцами Юрий снял через голову витой гайтан из шелковых нитей, положил тяжелый крест на ладонь своей десницы – он точно вошел в необыкновенный отпечаток на коже. Галицкий перевернул рубиновый крест, по золотому кругу основы шла на латинице знакомая надпись – «rex Galiciae et Lodomeriae», с витыми буквами, даже царапина через две из них точь в точь.