Изгой
Шрифт:
На всю северную и центральную часть княжества приходилось три пятых территории. А если взять плотность населения, то она становилась откровенно удручающей здесь, в самом заселенном месте – ровно один человек на квадратный километр.
А на юге, который было решено назвать «вольной» Волынью, кошмарной до полного ужаса – один житель, с учетом всех младенцев и женщин, на шесть квадратных верст.
И то в самом лучшем случае!
А так практически абсолютно безлюдная степь – немое свидетельство активной деятельности «людоловов» по охоте за беглецами от ужаса крепостничества. Они здесь получали совсем иную для себя участь – вместо воли до самой смерти долгий кошмар невыносимого для православных татарского и османского рабства!
Чтобы отстоять от набегов татар этот край, нужна армия, хорошо вооруженная и обученная. А это переселенцы, в первую и главную очередь, ибо собственного населения здесь просто нет. Народ нужно кормить, а чтобы засеять землю, вырастить урожай и защитить его, нужны орудия труда и оружие, а значит, железо. Металл нужно отливать и ковать – а для этого опять же, требуются люди!
– Замкнутый круг получается – из него только один выход – брать всех в подряд, самое главное богатство – человек!
Юрий извлек из футляра сигару и закурил, продолжая внимательно смотреть на карту. И как он не крутил варианты, то получалось, что нужно ставить в основе края город, как раз на месте Донецка. Очень удобное положение – в географическом центре, где сходятся верховья трех рек – Торца, что несет воду к Северскому Донцу. Кальмиуса, что тянется до Азовского моря, и Волчьей. Последняя впадает в Самару, а та идет к Днепру – и обеспечивает связь с запорожским казачеством.
– Буду принимать всех беглых и направлять именно туда. И ставить там крепость и слободы по Кальмиусу – тогда посмотрим, как татары их начнут прогрызать. Мариуполь нужно основать – тогда набеги начнутся именно на него, на юг, не на север. Или не рисковать, ну это море?!
Юрий задумался, прикидывая, стоит ли потихоньку подминать Кальмиускую паланку. Как не крути, но время «вольного» казачества проходит. Это он еще знал из истории. Выбор у казаков прост – или пойти на службу государству, как донцы, или просто потерять со временем вольности, как запорожцы и реестровые слобожане, став даже не свободными крестьянами, а крепостными рабами.
Подумав немного, он решил, что время покажет – но чувствовал, что альянс с казаками нужен, его, как и их, страшила целенаправленная политика царей на ликвидацию «вольностей», на превращение свободных людей в крепостных холопов.
Может быть, раньше Галицкий и не придал этому значения, но побывав в «гостях» в столице, преисполнился недоверием и злобой. И не он один был такой – в этот край бежали люди ненавидящие не только польских панов, но московское боярство, по отзывам жестокое, хамоватое и невежественное. От их рассказов становилось жутко, тем более, когда сам имел возможность в этом удостовериться со следами на собственной шкуре.
Священников, уходивших со своей паствой из правобережной Украины, пришло с десяток. Со всеми он сам лично имел беседы и был удивлен. Они отнюдь не горели желанием переходить под руку московского патриарха. Предпочитали оставаться в ведении митрополита «Киевского, Галицкого и всей Малой Руси».
Именно наименование привлекло внимание Галицкого, и после долгой беседы с архимандритом Изеилем, он решился войти в переписку с гетманом Самойловичем, используя подставное лицо.
– Лучше война с царем и боярами, чем рабская участь и позорная пытка на дыбе только за то, что ты имеешь иное мнение!
Юрий отнюдь не бахвалился сам перед собой. Благо надежды имелись, и не беспочвенные. Если каждый год будет приходить по пять тысяч беглецов и переселенцев, то через семь лет население достигнет пятидесяти тысяч. А это всего лишь один процент от тех почти пяти миллионов, что имела до злосчастного майдана и войны Донецкая область.
Один процент на черноземах, которые легко прокормят миллионы. Так что еды хватит на всех, в чем он убедился сам – урожай впечатлил даже его, при всей примитивности земледелия и орудий труда. Но семь лет большой срок, когда знаешь что делать, а под ногами уголь и железо – основа любой экономики. И независимости, если есть изготовленное в достаточном количестве оружие…
Интерлюдия 3
Киев
29 декабря 1676 года
– Поруха во всем идет, поруха. И делу государеву ущерб от нее выходит полный! Но как взыскать с нерадивых, если они поруху сами и вершат, и на горе наживаются!
Князь Ромодановский отложил в сторону грамоту, присланную из Чигирина. Там находились выборные солдатские полки Шепелева и Кровкова, общим числом более двух тысяч солдат. Вот только жалования служивые не получали с 14-го дня сентября, как вошли в Чигирин – все исхудали, обносились и были вынуждены заниматься поборами с местного населения, чем поселян чрезвычайно озлобляли.
Гетман Иван Самойлович слова своего не сдержал, и припасов в крепость не выслал до сего дня. И посылать не собирается, так как даже обозов еще не собирал, все время отписки пишет.
Григорий Григорьевич тяжело вздохнул, и устало прикрыл глаза, вспоминая случившиеся за последние три года события. А их прошло не мало, и страшные, порой даже не знал, что и делать.
Все началось в марте 1674 года, когда собравшаяся в Переяславль на Раду войсковая старшина 11 из 12 реестровых казацких полков правобережной Украины, формально находящихся под властью Речи Посполитой, признала над собою власть Ивана Самойловича, который был объявлен гетманом на обе стороны Днепра.
Польский ставленник гетман Петр Дорошенко засел в своей столице Чигирине, ибо полковая старшина чигиринская, единственная среди всего реестра, поддержала его притязания.
И этот иуда сразу попросил помощи. Причем не у поляков, что потерпели от османов поражение в короткой войне, и которым он вроде подчинялся, а у крымского хана.
В июле Ромодановский повел полки на Чигирин, где засел Дорошенко – взять крепость с хода не удалось, а в августе пришлось отступить от стен под угрозой битвы с подступившим турецко-татарским войском. Османы восстановили власть гетмана и прошлись разорительным походом по всему правобережью Днепра.
Но стоило магометанам отойти, как Дорошенко тут же вступил в переговоры с польским королем Яном Собеским, что стал обольщать гетмана разными привлекательными условиями для казачества, обещая привилегии, освобождение от податей и власти панства. И о тех заигрываниях стало известно как Москве, так и туркам.
Османы взъярились – их армия снова совершила вторжение большими силами, разорила два десятка городов и многие сотни сел, остановить ее поляки смогли с трудом только под Львовым.
Все правобережье разорено войной безжалостно – люди десятками тысяч стали покидать сожженный край, стараясь найти убежище на левой стороне Днепра. Недовольство Дорошенко настолько возросло, что гетман почувствовал приближение конца. И начал искать способы умилостивить Москву, всячески заискивая.