Изгой
Шрифт:
– Они за зиму обещали двести пистолей сделать еще, и так работают беспрерывно. И все старые ружья переделывают, да на Сечь отправляют – уже более пятисот отправили, с прошлым годом если считать. А их все везут из Сечи и везут – работники устали уже.
– Так ремесленная школа на что?! Вот пусть ученики и работают, практику проходят. Несложные операции уже выполнять смогут – полгода отучились. Что еще есть доброго?
– Первые нарезные ружья сотворили по твоему чертежу, княже. Сам их не видел, но сказали, что далеко бьют твоими пулями, чуть ли не на четыре сотни саженей. Не верится…
– Отлично, прекрасная новость.
Юрий вскочил с кресла, лихорадочно потер ладони. Штуцера с пулей Минье полностью «обнуляли» численное превосходство любого противника. В Торском городище все лето ставили вторую оружейную мануфактуру, запрудив речку – на ней должны были изготавливать нарезные ружья с укороченными стволами. Они так и назывались «штуцера» – по-немецки «укороченные», как он читал в литературе.
– А еще две пробные пушки твоих отлили, застыли обе. Просили, чтобы ты прибыл, как только сможешь – без тебя опробовать не решаются. А вот лафеты для них уже изготовили по глиняному макету, говорили мне, что все вышло надежно и красиво.
– Что они в «единорогах» понимают, умельцы доморощенные, если я их сам только на картинках видел. Ладно, завтра посмотрим, устал я с дороги, после бани, да и вечер уже наступил. Так что с утра и посмотрим на эти пушки. И если они действительно того стоят…
Глава 14
– Молодец, мастер! Еще раза два полным зарядом шарахнуть можно, и госприемка закончена.
Юрий находился в приятно-возбужденном состоянии. Посматривал с нескрываемым удовольствием на короткий, но толстый орудийный ствол на массивной дубовой колоде, установленной в деревянном желобе. И в которой раз хвалил свою память, которая смогла запомнить все те немногие материалы о старинном оружии. Такая вот избирательность – видимо, человек хорошо усваивает то, что ему более всего интересно.
«Единороги» являлись венцом творения графа Шувалова, на гербе которого и был изображен сей мифический зверь, и прекрасно зарекомендовали себя в Семилетней войне. Вот только если бы спросили Юрия кто такой данный граф, когда и с кем была эта война, он бы не ответил даже под пытками, вися на дыбе.
Но само изобретение русских оружейников видел в музее, даже ухитрился сунуть в дуло кулак, изучить все, что хотелось бы на реальном экспонате. И внимательно рассмотреть чертежи оружия, машинально запомнив данные. Но спроси его кто-нибудь о старинных орудиях, кроме стоявшей рядом со злополучным единорогом «шестифунтовой полевой пушки образца 1805 года» – Галицкий ничего бы и не рассказал толком, блеял бы растерянно, пожимая растерянно плечами.
Все дело в оговорке экскурсовода, почтенной матроны, что с апломбом заявила, что «единорог» первое в мире орудие с «коническим стволом». И это ее открытие ударило Галицкого «поленом» по голове. А так как в нем порой просыпалась любознательность, то прочитав на табличке, что перед ним «четверть пудовый пеший единорог образца 1805 года», он приступил к тщательному осмотру объекта, забыв обо всем на свете.
Через десять минут внимательного изучения объекта, он с присущим ему тактом, негромко указал женщине, что у «единорога» коническая зарядная камора, что позволяла ему стрелять гораздо дальше гаубицы и по дальности стрельбы почти соответствовать пушкам. Но при этом быть крупнее калибром при одинаковом весе. А это совсем иное, чем «конический ствол», который даже в 21-м веке представляет для оружейников немыслимую сложность в технологии.
Однако дама в ответ с нескрываемым апломбом заявила опешившему Галицкому, что уже работает двадцать лет в музее, и не «полному профану и невежде, отягощенному дурной наследственностью» ей указывать, каким должен быть ствол у «единорога». Конфликт моментально перерос в словесные характеристики – Юрий громко и прилюдно указал ей, что она похожа на то самое пресловутое животное, что разбирается в апельсинах, но лучше идет на шкварки.
Словесная перепалка была прекращена прибытием наряда милиции, и борца за «соблюдение исторической справедливости» водворили в кутузку. Правда, вскоре выпустили, выписав внушительный штраф. Пожурили напоследок, что историкам лучше знать, что это за пушка в музее, хотя из нее они ни разу не стреляли…
Швах!
Единорог выплеснул из зева пламя. Далеко впереди, чуть ли не с полверсты, на грунтовом склоне взметнулась пыль. Грохот впечатлял – все же калибр такой же, как у 122 мм гаубицы Д-30. Хотя само «орудийное тело» едва полтора метра длиной, но толстое.
Юрий посмотрел на второй ствол, что стоял на отдалении, точно на таком же испытательном лафете, дожидаясь своей очереди. Мастер, что работал прежде в Москве в Пушкарском приказе и сбежал на Дон после конфликта с дьяком, честно предупредил, что вторая отливка хуже вышла. А потому решили начать испытания с лучшего творения. Единственное что предприняли по его категорическому приказу, памятуя поговорку о первом блине, заранее отрыли укрытия. И стреляли с помощью самодельного огнепроводного шнура, чтобы успеть добежать и спрятаться в окопчике.
– Так, последний выстрел, хватит с этим экземпляром возиться, – громко произнес Юрий. – И начнем испытания второго образца. Эй, дурень, ты в окоп лезь, чего инструкцию нарушае…
Банг!!!
Договорить Галицкий не успел – прямо на его глазах «единорог» взорвался с ужасающим грохотом. Юрия оглушило, но он успел присесть – над головой что-то пролетело, как потом выяснилось – немаленький такой кусок дубовой колоды.
– Никогда нельзя говорить «последний»! Что угодно – крайний, остатний, заключительный, но никак не последний! Сглазил!
Юрий привычно выскочил из окопа – напрыгался уже за день – глянул на жертву собственной лени и нарушения инструкций. От вида кровавого месива его немного передернуло, и он громко произнес:
– Жил без головы, фигурально выражаясь, ибо ей не думал, и помер дурнем безголовым в прямом смысле! Сказано – прыгать в окоп, значит, всем в него и прыгать! Второй образец, мастер, без меня испытайте – раз он даже у тебя доверия не вызывает. Осколки собрать – меди у нас и так мало, что бы ей разбрасываться, кхе…ха-ха!
Нервы немного сдали, и он засмеялся от собственных слов, с подтекстом. Уселся на чурбак у разведенного костра, достал из газыря берестяной футляр, немного длинный, чем патронный. Открыл крышку и вытащил самую натуральную сигару, только менее толстую и более короткую, чем кубинские, которые доводилось курить порой.
Был у него в прошлой жизни приятель, из выращенного тютюна на собственном огороде, сам крутил сигары. Хитрое занятие скрутить в табачный лист мелко нашинкованную махру, перемешанную со степными травами, причем лекарственными. Утверждал постоянно, что так делали запорожские казаки в старину.
И прав оказался – тут травы в табак щедро добавляли, только курили люльки, а не сигары!
Так степной донник, или буркун, обладает как противосудорожным, так и галлюциногенным воздействием. Материнка, или душица лекарственная успокаивает нервную систему – ее то он и подмешал в сигару. А еще есть мята, любисток, тирлич и многие другие полезные травы – никогда бы не подумал, что здесь лечатся курением.
Скажи кому из чиновников или медиков – не поверили бы и посадили за пропаганду «нездорового образа жизни». Сказали бы они это сейчас казакам, что те от табака будут больны, слабы и не здоровы – дальнейшая их жизнь протекала бы исключительно в инвалидном кресле, ибо их просто бы не поняли и сочли провокаторами. Хотя в Москве табак действительно под запретом, причем кары за курение таковы, что лучше сразу бежать куда подальше, и прятаться, чтобы не увидели.