Изгой
Шрифт:
Изгой смотрел, как Диана ловко преодолевает препятствия, которые он соорудил для нее еще днем. Лес превратился в тренировочный полигон с различными ловушками. Диана, как маленькая гибкая кошка. Легкая и невесомая. В черном тренинге и короткой кожаной куртке. Стройная тонкая. Поразительная грация для человека. Она не попалась ни в одну ловушку. Ловко преодолела несколько метров глубоких рвов присыпанных ветвями. Честно говоря он ожидал нытья, сломанных костей и вообще полного непонимая с ее стороны, но она поддавалась дрессировке. Словно пластелин, позволяла лепить из себя то, что он желал видеть. Диана восхищала его все больше. И дело не только во внешности, хотя чем дольше он смотрел на нее, тем больше ему казалось. Что смертная очень красива. Его в ней завораживало все нчиная с ее огромных золотистых глаз и заканчивая длинными каштановыми волосами. А ее тело будоражило похлеще чем запах крови врага. Он уже привык, что рядом с ней его постоянно мучит физический голод, а плоть неумолимо требует развязки, которую он так и не получил. Сейчас Палач следовал за Дианой, готовый подстраховать, подхватить и не дать упасть. Но его помощь не понадобилась. Диана справлялась сама. Хотя Изгой понимал, что эти тренировки лишь могут помочь, но не спасут ее ни от одного вампира. Тем более, от умного и древнего. Даже трюк с запутыванием следов не поможет. Тем более Диана и понятия не имеет, во что он ее впутывает. Скорей всего в живых она не останется. При любом исходе задания. В обоих случаях ее ждет смерть. Если они провалятся — ее растерзают вампиры, а если все удастся, сам Изгой должен будет избавиться от свидетеля. Асмодей не позволит оставить ее в живых если только…Если только Изгой не обратит Диану, но тогда он сам будет вне закона. Такие как он не имеют право обращать. Он не может создать еще одного воина тьмы, а именно в такую превратится Диана, если он ее обратит. Это запрещено темными законами. Но тогда на них объявят охоту сами демоны. Изгой нахмурился. А ведь он ищет способы уберечь ее от смерти. Да, ищет, и лгать самому себе, что это временно или просто жалость, уже бесполезно. Девчонка плотно засела в его жизни и он уже не представлял как раньше обходился без общения.
Внезапно у него потемнело в глазах от резкой боли, и он упал на колени. Изгой со всех сил старался не закричать. Кожа на ладонях вздулась, задымилась, и огненное кольцо сожгло кожу до мяса. Изгой смотрел на дрожащие руки и ждал. На лбу вздулись вены от неимоверного усилия сдержать дикий вопль. Скоро появятся координаты встречи с Асмодеем. Это что то срочное, раз он вызывает его таким способом. Буквы запылали и погасли, оставляя черные следы, по ладоням стекала кровь и капала на снег. Асмодей любит таким образом ставить его на колени. Наверняка смакует каждую секунду, когда может причинить ему боль. Он не заметил, как Диана подошла ближе. Настолько сильно пекло горящие ладони, что запах собственного горелого мяса заглушил запах ее тела. Он скорее угадывал, чем видел, что она стоит рядом. Она уже видела это несколько месяцев назад, когда они только познакомились и сейчас, молча, смотрела на него. Изгой перестал дрожать. Боль медленно отступала. Девушка присела рядом, как и в прошлый раз, а потом вдруг взяла его руки в свои. Это было неожиданно. Реакция была мгновенной — Изгой захотел отшвырнуть ее от себя. Слишком невыносимой стала боль, но ее прохладные пальчики были настолько нежными, что он не смог, даже наоборот. Когда девушка касалась его воспаленной, горячей кожи это приносило облегчение. Диана взяла горсть снега и осторожно вытерла кровь с его ладоней, а потом приложила к ранам. Обжигающий, резкий холод притупил боль, и Изгой посмотрел на девушку. От ее взгляда сердце пропустило пару ударов. На него еще никогда и никто так не смотрел. Нет, это была не жалость. Его поразило то, что он увидел в ее взгляде. Ей, словно, тоже было больно. Вместе с ним. Изгой судорожно глотнул воздух, а сердце начало биться все быстрее и быстрее. В золотистых глазах смертной блеснули слезы и она тихо прошептала:
— Тебе очень больно да?
Он промолчал. Постепенно утихал невыносимый зуд, пробиравший плоть до костей. Еще немного и все пройдет. Но, черт подери, эти считанные адские минуты оказалось намного легче перенести, когда она рядом и так смотрит на него и нежно держит его большие ладони в своих прохладных руках. Его никогда и никто не жалел с самого детства. Вот так, как эта девчонка. Никто и никогда. Вдруг Диана поднесла его руку к лицу и прижалась к ней щекой, к тыльной стороне его ладони и он вздрогнул. Холодная кожа оказалась такой гладкой, нежной, восхитительной. Они смотрели друг на друга, и Изгой чувствовал, как внутри разливается тепло. Странное, обволакивающее тепло. Оно словно размораживает его изнутри, как окоченевшего путника согревает горячий напиток. Боль стихла, а отнимать руку не хотелось. Диана прикрыла глаза, не отпуская его запястье, сжимая осторожно, но ощутимо. К нему слишком давно никто не прикасался. Вот так, лаская. Очень давно.
— Моя кожа холодная и тебе станет легче, — тихо сказала Диана, словно оправдываясь, и он невольно провел пальцами по ее щеке, медленно, словно повторяя очертания нежной скулы и подбородка, глядя ей в глаза. А потом резко убрал руку и поднялся с колен.
— Продолжаем тренироваться. Впереди еще несколько препятствий. Потом метание кинжалов и можем идти домой.
Изгой видел краешком глаза как разочарованно она вздохнула, бросила на него растерянный взгляд. А сам он, потрясенный, старался не смотреть на девчонку. Он не верил, что сделал это. Точнее его рука сделала это сама. Она ласкала. Словно помнила, как это делается с прошлой жизни. И эта ласка понравилась и ему самому. Прикасаться к ее коже вот так, совсем по–другому. Оказывается, гладить приятней чем бить и наносить увечья. Посмотрел на свои пальцы. И тут же вспомнил о ладонях. Координаты и время. " Через час, на прежнем месте". Что такого срочного произошло у демона? Почему он зовет Палача раньше времени? До встречи с Мокану еще целая неделя или планы Асмодея поменялись?
Изгой махнул Диане рукой:
— Все, заканчиваем. Мне нужно уходить. Кроме того я хочу чтобы ты кое что увидела.
Моя левая щека пылала как после удара. Сердце билось так быстро, словно я задыхалась или пробежала стометровку. Мне хотелось прижать руку к тому месту, где его пальцы касались моей кожи и радостно взвизгнуть. Как же приятна эта ласка. Неожиданна, поразительна. Что со мной происходит? Я не понимала. С одной стороны я злилась на себя за это чувство, я ругала себя последними словами, а с другой я ликовала. Он дотронулся до меня. Не потому что был вынужден как раньше, а просто, потому что захотел. Мимолетная ласка, но такая долгожданная и до боли обжигающая. Мое сердце колотилось как бешеное, а внутри порхали бабочки. Нет они не порхали, они взбесились и носились там как бешенные. Где там? А я и не знаю. Везде носились, в голове, в животе, во всем теле. Особенно когда он смотрел мне в глаза. Боже! Какой у него взгляд. Тяжелый, свинцовый и в тоже время настоящий магнит, не оторваться. Меня засасывало как в трясину, без шанса выбраться, или спастись. Я превращалась в невесомую материю, когда смотрела ему в глаза. Только теперь мне уже не казалось, что они злые и холодные. Они загадочные, они глубокие и таинственные, они властные. И в них моя погибель. Я влюбилась. Да! Я черт возьми, влюбилась. Когда? Наверное, еще в той жизни, где была просто балериной Градской. Теперь я точно это знала. Увидела его горящие ладони и поняла, что люблю его. Почувствовала как ему больно. Всем существом. Это чувство проняло меня до костей. Нет не жалость, а общая боль. Словно это мои руки пылают и горят до мяса. Я влюбилась в своего похитителя, мучителя и Палача. И я ничего не смогу с этим поделать. Наверно это было очевидно с самого первого взгляда в его ледяные глаза. Только озарение пришло именно сейчас. Вот почему, когда он взял меня силой, я не испытала того мучительного чувства, которое испытывают жертвы насилия. Я сама его хотела. Вот такого, какой он есть на самом деле. Жестокого, грубого, неотесанного. У меня наверняка этот стокгольмский синдром или как он там по умному называется? Хотя чем больше я об этом думала, тем больше склонялась к мысли, что ничего общего с этим синдромом мои чувства к Изгою не имеют. Ведь он больше не держит меня насильно, я сама цепляюсь за него и если честно, то я уже не хотела уходить. Наоборот я с ужасом думала о том, что когда его задание будет выполнено, он отправит меня на все четыре стороны, а я уже не смогу без него. Вот за это я себя ненавидела. За слабость, за отсутствие гордости. Наверное, я должна вести себя иначе, а я просто не могу. А самое страшное, что я привыкла к его постоянному присутствию, к его колючим словам, к его пронзительным взглядам и к его мальчишеской грубости. Мне просто безумно хорошо, когда он рядом со мной, и я каждый день жду нашей встречи. Просыпаюсь и когда думаю о том, что Изгой рядом мне больше не становится страшно. Теперь мне страшно, что одныжды я проснусь, а его рядом уже не окажется.
Я для него никто, обуза, помеха. Когда я стану ему не нужна он выгонит меня как надоевшего щенка. Или убьет. Почему то сегодня второй вариант нравился мне больше. Я не хотела больше возвращаться в мир, где нет его.
Мы вернулись домой. Изгой как всегда выглядел невозмутимо отрешенно. Он вел меня за собой. Он хотел мне что то показать, а я шла следом и смотрела на него, думая о том насколько он недостижимо красив и насколько он чужой для меня и далекий. Изгой провел меня в правое крыло дома, я никак не могла привыкнуть к тому насколько огромно наше жилище, точнее его, я тут случайная гостья и задержусь совсем ненадолго. Он достал ключ из кармана кожаной куртки и отворил большую полированную дверь.
— Посмотри сюда, Диана.
Я подошла медленно, нерешительно, а когда увидела, чуть не захлебнулась восторгом. Я не верила своим глазам, что он это сделал. Для меня. Да, только для меня. Там, за дверью меня ждала балетная студия. С зеркалами. Станком. Фортепиано. Я мечтала об этом с того самого момента как оказалась в плену. Наверное, я не могла пошевелиться от шока.
— Идем.
Изгой зашел вовнутрь и провел меня вдоль зеркал к небольшой двери. Распахнул настежь, и я снова застыла в изумлении. Гримерная. Полня костюмов, тренировочных трико. На полу — ящик пуантов. Я посмотрела на Изгоя. Меня распирало, меня разрывало желание радостно завопить, но вместо этого в горле стал ком.
— Я не знал твоих размеров и поэтому купил все что было.
И я не сдержалась, бросилась к нему и повисла у него на шее. Наверное, этого он ожидал меньше всего, а я от своих бешеных восторгов даже не видела его реакции. Я просто прижалась к нему всем телом.
— Спасибо.
Его мышцы напряглись под моими ладонями и стали словно железными. А я ничего не чувствовала. Я была слишком рада этому подарку. Самому лучшему для меня. Я дико соскучилась по тренировкам. Он прочел мои мысли.
Изгой сжал мою талию ладонями, несильно, но ощутимо, а потом поставил меня на стул. Осторожно, но очень быстро.
— Спасибо.
Прошептала я еще раз, а он отвел глаза.
— Всего лишь хотел, чтобы тебе было чем заняться когда меня нет. Я рад, что тебе понравилось.
Еще как понравилось. Но больше всего мне понравилось, что он думал обо мне. Покупал это все, заказывал. Значит думал. Моя радость была мимолетной Изгой быстро вернул меня на землю..
— Константина благодари, это была его идея. Я просто дал согласие. Меня сегодня не будет. Возможно всю ночь. Я хочу, чтобы ты заперла все двери и окна. И еще.
Он достал из кармана сотовый и протянул мне. Сейчас я была почти одного роста с ним. Так и стояла на стуле довольная, и разочарованная одновременно.
— Он не работает на входящие и исходящие звонки. В нем функционирует лишь одна кнопка.
Изгой открыл мобильник и надавил на "send". В этот момент его сотовый издал негромкий, но отчетливый сигнал.
— Все. Большего и не надо. Я буду знать, что ты в опасности.
Мое сердце пропустило несколько ударов. Я вдруг вспомнила как когда то он сказал мне, что всегда есть вероятность того, что с задания он не вернется.
— Тебя долго не будет?
Господи как же мне вдруг захотелось спросить жалобным и жалким голоском : "Ты вернешься домой? Ты вернешься ко мне?". Но я сдержалась, только посмотрела в его бледное лицо. Сейчас мы были почти одного роста.
— Не знаю. Возможно несколько часов, а возможно сутки. Какая разница? Наслаждайся одиночеством.
"Мучайся в неизвестности" — вот это более правильные слова.
Я кивнула и стиснула пальцы в кулаки. Изгой слишком быстро оказался у двери. Настолько быстро, что я испугалась, что больше ничего сказать не успею и громко крикнула: