Чтение онлайн

Изгой нахмурился. Хитрая лиса, он хочет гарантий, черт с ним, он их получит.

— Клянусь. Рассказывай.

Удар был все равно неожиданным и болезненным, особенно тон и слова, которыми демон говорил о том, что являлось всем смыслом существования воина смерти, смыслом его жертвы Асмодею.

— Твою сестру убил Николас Мокану. Она стала его любовницей и рабыней. Он держал ее в плену несколько месяцев, от его издевательств она перестала разговаривать, а может он отрезал ей язык, но все говорят, что Анна была немая. Когда она ему надоела или мешала сбежать и стала обузой — Мокану зверски изнасиловал ее, потом зарезал и закопал в лесу у дороги.

Бокал с виски треснул в пальцах Изгоя, и жидкость темным пятном залила белоснежную скатерть. Восцарилось молчание.

— Вот почему я сразу не сказал тебе. Я не мог. У меня тоже есть свои обязательства перед повелителем, а я не знал сможешь ли ты держать себя в руках. Ведь это так больно узнать что твою любимую сестру трахали как последнюю шлюшку, а потом зарезали как свинью на бойне. От уха до уха.

Изгой прищурился, на скулах играли желваки. Сейчас ему больше всего хотелось убить Асмодея. За его показную жалость и за то что не потрудился подобрать нужные слова, а резал по живому испытывая удовольствие от каждого произнесенного слова, смакуя его и явно представляя себе все о чем сейчас говорил.

— Ты все еще хочешь пожалеть его отродье?

Изгой молчал долго. Его лицо приобрело пепельно–серый оттенок.

— Где он ее закопал?

— Я потом покажу тебе, обещаю, после того как ты выполнишь задание. Ну, так что скажешь, Изгой? Все еще будешь говорить мне о законах? Или …

Мстислав сжал в пальцах осколок от бокала, черная кровь капнула на стол и стекла на мраморный пол.

— Она — ребенок. Я — не детоубийца. Но я не стану мешать. Пусть кто то другой подсыплет яд, а я просто прослежу, чтобы у него это получилось. А когда все закончится — ты отдашь мне Мокану. Мне не нужна свобода. Мне нужна эта тварь.

Асмодей усмехнулся, криво, разочарованно. Он явно ожидал иной реакции.

— Хорошо. Пусть так. Этот вариант мне тоже подходит. Тот кто это сделает вместо тебя выйдет с тобой на связь. Я потом пришлю тебе ваш кодовый знак. Заключай сделку с Черными Львами. Игра начинается. Надеюсь я не сильно тебя ранил? Мне очень жаль!

Изгой посмотрел на демона черными как оникс глазами.

— Я похож на того, кто вызывает жалость? Пожалей Мокану, если так хочется кого то жалеть. С этого момента его часики начали тикать. Похоже, для него я сделаю исключение — я буду его персональным инквизитором.

Изгой не вернулся домой. Он провел весь вечер вдали от города и от дома. Только когда он переступил порог своей темной комнаты, он снова стал прежним Изгоем — отрешенным, бесчувственным и жестоким. С Николасом Мокану он вышел на связь ровно в полночь. Договорился о встрече. А после разговора, закрыл глаза и погрузился в воспоминания, позволил боли вернуться, чтобы ожесточится еще больше. Он впустил в свое сердце память, а с ней и страдание. Впервые за пятьсот лет Изгой плакал. Молча, с закрытыми глазами, не утирая кровавых слез. В своих мыслях он вернулся назад. Туда, где был человеком, туда, куда не позволял себе возвращаться долгие столетия. Вернулся, чтобы попрощаться и поклясться отомстить.

… Мстислав не любил прощаться. Он уезжал всегда на рассвете, еще до того как пропели первые петухи. Не выносил слез матери, угрюмого выражения лица у отца, а особенно боялся прощаться с Анной. С ней больше всего. Последний отпуск затянулся, и он пробыл дома почти полгода, после тяжелого ранения в грудь. Думали, не выживет. Оклемался. Мать выходила. С того света вернула. А как повестка снова пришла, рыдала и проклинала все на свете. Мстислав не вытерпел ее слез — ушел к друзьям. Повеселились они тогда от души. Вернулся за полночь, а мать не спала, молилась, свечи поставила. Мстислав тихо прошел к спящей Анне, поцеловал сестру в мраморный лобик. Сердце болезненно сжалось. Ему будет ее не хватать. Ее смеха, ее любви безбрежной, безграничной как океан. Сегодня особо тяжело с ней прощаться. И смелости не хватает дождаться, когда она проснется.

Не может он не ехать. Все на нем держится: и хозяйство, и семья. Братья еще малолетние, содержать не могут, отец одноногий, много не заработает. Да и руки у него уже не те. Все меньше к нему людей обращаются. Знают что тяжко ему инвалиду. Кузнец без ноги кому нужен?

Все деньги Мстислав домой высылал, что ему вояке надо? Кусок хлеба, да приличное обмундирование. Когда в армию пошел в двадцать лет, отец наорал, чуть не проклял. Все мечтал, что Мстислав будет петь в церковном хоре или семьей обзаведется. Невесту ему нашел. Богатую. Только не понравилась она старшему сыну, да оружие звало. Ушел он.

Мстислав тихо прокрался на кухню. Заботливо приготовленная котомка с пайком, да фляга с водой лежали на столе. Мать еще с ночи позаботилась. Лишь бы прощаться не вышла. Кто знает, когда теперь свидятся с ней. Поход долгим будет. Мстислав перекрестился, поцеловал образа и вышел на улицу. Дождем пахнет. Скоро зима. Листья багряные качаются на ветру. Ветер ледяной, пронизывающий, пробирал до костей. Мстислав обвел взглядом родной двор. Эх, много не успел. Ограда покосилась, сарай протекает, хоть в кузнице ремонт закончил. Чтобы отец спокойно мог работать. Словно чувствовал, что не скоро теперь вернется. Вздохнул тяжело, и хотел было ступить на, мокрую от росы, пожелтевшую, траву. Как почувствовал, что кто то стоит позади него. Обернулся, и защемило сердце. Приятно защемило, словно разлилась внутри любовь, как золото. Даже на душе светло стало. Анна протянула к нему ручки, и он присел на корточки, глядя на детское личико, в сиреневые глаза полные безграничной и отчаянной любви к нему. Как же она похожа на него самого. Словно маленькая копия, только женственная и нежная. Те же ослепительно белые волосы, те же глаза.

— Анютка моя, чего не спишь? Рань то какая.

— А я всю ночь не спала. Попрощаться хотела.

Обняла за лицо маленькими теплыми ладошками.

— Ты ведь вернешься? Вернешься, родненький? Я дни считать буду. Я писать научусь и письма слать тебе буду.

Мстислав почувствовал, как в глазах защипало, обнял малышку, поднял на руки и прижал к себе.

— Конечно, вернусь. А ты мамку с папкой слушайся. Книжки учись читать. Не заметишь, как я обратно приеду.

Молчит, не плачет, смотрит ему в глаза и гладит его лицо.

— Я ждать тебя буду. Помни, когда там воевать будешь, что я тут совсем одна. Жду тебя и плачу.

— Не надо плакать. Мне легче будет, когда я буду думать, как ты смеешься. Ну, же улыбнись. Ты не одна у тебя вон семья, какая большая.

Девочка крепко прижалась к нему всем телом.

— Нет, ты самый родненький. Так и знай. Самый самый. Поклянись что вернешься.

Мстислав поцеловал сиреневые глазки, потрепал светлые волосы, вдыхая запах детства и молока.

— Клянусь. А теперь давай я отнесу тебя в кроватку. Поспишь немного.

Девочка отрицательно качнула головой.

— Я здесь постою. Провожать тебя буду. Баба Лукерья говорит, если вслед человеку слать молитвы — бог убережет его от несчастий. Нужно до самого последнего смотреть. Пока не исчезнет совсем и молиться.

Старший брат усмехнулся. Маленький ангел. Если она будет молиться — он точно вернется живым и невредимым.

— Ну, тогда, молись. Прощай, моя маленькая мышка.

Мстислав оседлал коня. Ловко влез в седло. Помахал сестренке на прощанье и вдруг увидел, как она побежала к нему: