Чтение онлайн

Поезд тащился сквозь тьму как инвалид — какими-то странными рывками, с бесконечными остановками. Среди беженцев ползли тревожные слухи: будто бы пути разрушены разъяренной толпой мусульман, будто бы пассажиры предыдущего такого же эшелона вырезаны все до единого человека…

Рассветало. Появилась ни с чем не сравнимая лиловая дымка летнего пенджабского утра. Бесконечная равнина простиралась по обе стороны железной дороги. То и дело попадались на их пути страшные следы кровавых погромов. В одном месте они увидели разбросанное по земле имущество каких-то бедняков: тюки с постельными принадлежностями, узлы с одеждой, железные сундуки, цыплят в корзинке, сверкавшую на солнце медную утварь, детские коляски, коробки, подносы, глиняную посуду, даже ошалелых собак, все еще привязанных цепями к врытым в землю столбикам. И нигде ни души. По-видимому, здесь находился лагерь беженцев, где сотни людей жили в ожидании эвакуации. Что случилось с ними? Быть может, они побежали вдогонку за проходившим поездом, побросав весь свой скарб? Или они бежали в панике от преследовавшей их по пятам банды? Еще через несколько миль они увидели вдалеке площадку, покрытую красной материей, разложенной словно для просушки. Только подъехав вплотную, они поняли, что перед ними вовсе не хозяйство красильной фабрики, а картина массового убийства, преображенная утренним солнцем в диковинный мираж. Красные пятна, которые издалека напоминали расстеленные по земле сари, вблизи- оказались разбросанными там и сям островками засохшей крови. Вокруг уже расхаживали с надменным видом невесть откуда взявшиеся грифы, псы, шакалы. Они рвали мясо трупов, разбросанных по такому огромному полю, что трудно было даже приблизительно определить, сколько же людей было убито вчера ночью во время нападения банды на поезд.

Человек с большой черной бородой, сидевший рядом с ними, опустившись на колени, вознес свою молитву. У Деби сжалось сердце. Это была его родная земля — Пенджаб, Страна Пяти Рек.

Деби всегда любил ее, какой бы она ему ни открывалась: в буйном летнем расцвете, в тихом осеннем умиротворении. Но никто и никогда не видел эту землю такою — куда ни глянь, всюду страшные картины опустошения, словно пролетели невиданные стаи саранчи или прошли вражеские армии. Деревья стояли как голые скелеты — листву и ветви оборвали голодные орды проходящих беженцев. Вдоль дорог догорали совершенно пустые деревни, путь то и дело преграждали обгорелые остовы легковых автомобилей, грузовиков, телег, повозок. Повсюду в поисках пищи бродили животные, внезапно лишившиеся своих хозяев.

Страна Пяти Рек превратилась в страну падали. Повсюду хозяйничали грифы, шакалы, вороны, крысы. Они клевали, грызли, жадно проглатывали мясо и впивались в него снова, безумными глазами глядя на проползавший мимо них поезд.

«Миллион погибнет! — мысленно повторял Деби-даял. — Миллион погибнет!» Может быть, жертв уже больше миллиона?

И снова наступила ночь. Поезд в который уже раз остановился. На этот раз они оказались под крышей какого-то перрона. Деби поразила необычная тишина на вокзале. Он понял, что на станции нет ни души. Даже приставленные к ним, вечно скучавшие и сонные мадрасские караульные куда-то исчезли. Поезд стоял и стоял.

Никто не знал, зачем он остановился, никто не знал, когда отправится. Они уже проехали Амритсар. «Граница совсем рядом», — подумал Деби. И вдруг его осенило: ведь они ждут поезда с той стороны! Прежде чем он пройдет, их не отправят. Он уже слышал от кого-то, что обмен беженцами происходит только на основе взаимности: эшелон за эшелон. Машинисты и охрана меняются на границе.

Безлюдье и тишина на станции не обманули Деби. Он напряженно всматривался и вслушивался. До сих нор реальная опасность им не угрожала. Разъяренные толпы на этой стороне границы состояли из индусов. Никто бы не тронул Деби, если бы он сумел доказать, что он такой же, как они, а Мумтаз — его жена. Но теперь положение менялось. Деби оделся как мусульманин: темно-коричневая феска, длинная, до колен, рубаха, выпущенная поверх обширных шаровар, подвязанных около лодыжек. Вдобавок Мумтаз то и дело ласково называла его Керим — одним из самых распространенных мусульманских имен. Но толпа не склонна верить одежде, ей подавай неопровержимое свидетельство религиозной принадлежности. А это значит — снимай штаны, и они сами проверят, мусульманин ты или нет!

Деби не сомневался, что в пестром сборище людей, приехавших со всех концов Индии, по-разному одетых, с разными типами лиц, разными оттенками кожи, никто не узнает индуса. Никто даже не решится оскорбить его таким подозрением! Да чего ему бояться, если многие мусульмане, едущие на этой самой платформе, даже не говорят на пенджабском языке. Он ускользнет незаметно, как животное, отставшее от громадного стада.

Стадо? Деби вдруг пришло в голову, что, как только они пересекут границу, его спутники, напоминающие сейчас апатичных животных, отправляемых на бойню, мгновенно преобразятся. Стоит им оказаться на той стороне, как они превратятся в хозяев положения и сами будут не прочь устроить такую резню, от которой сейчас убегают.

Деби повернулся и стал их рассматривать. В темноте были отчетливо видны только ближайшие к нему. А те, что позади, казались привидениями: только силуэты их голов слабо прорисовывались и пропадали в бесконечном мраке. Он заметил, что сосед, человек с лоснящейся бородой и в черном ачкане [78] , пристально смотрит на него. Неужели догадывается? Если существуют на свете религиозные фанатики, то они должны выглядеть именно так. Пять раз ежедневно этот человек молился, обратившись лицом на запад, да и все остальное время он бубнил про себя священные слова корана. Деби отвел глаза, стараясь унять невольную дрожь. Надо держаться подальше от этого типа, избегать его испытующего, пронизывающего взгляда.

Кого еще ему следует остерегаться? Вот, например, женщина, скорчившаяся рядом с ним, — наверное, жена того бородатого. Лицо ее скрыто чадрой, по сквозь тонкую сетку смотрят злые глаза. Ни разу еще она не открыла лица. Сползая время от времени с платформы по малой нужде, она высоко задирает юбки, приоткрывая бедра и зад, но лица ее никто не видел.

Деби вздрогнул. Мумтаз, оказывается, проснулась и, прильнув к его плечу, что-то шептала на ухо. Он кивнул и выпрямил ноги, чтобы она могла пролезть через них и соскользнуть с платформы. К счастью, была почти полная тьма. Мумтаз присела между рельсами и через несколько минут возвратилась на платформу.

Вряд ли в подобных условиях имело смысл брезгливо относиться к неизбежным физиологическим отправлениям, но Деби никак не мог привыкнуть справлять нужду на глазах у людей. Все другие обитатели поезда не слишком задумывались над тем, где и как они облегчаются. Но Деби и Мумтаз каждый раз ждали наступления темноты. Ему приходилось быть особенно осторожным — отходить подальше, чтобы никому не пришло в голову проверить, действительно ли мусульманин этот человек по имени Керим с типичным лицом индуса-пенджабца.

В самом деле, интересно бы узнать, типичный он индус или нет? А вдруг этот самый мулла с явно выкрашенной черной бородой или его жена, которая сверлит его из-под чадры глазами, уже кое-что приметили?

Многие клянутся, что им достаточно один раз взглянуть на человека, чтобы распознать, индус он или мусульманин. Но Деби никак не мог уловить разницу. Он потрогал свои специально отпущенные, типично мусульманские, свисающие вниз усы и порадовался, что лицо его покрыто густой трехдневной щетиной.

Издали послышался стук подходившего поезда, сразу же заглушённый счастливыми воплями сотен людей, достигших наконец земли, где индусы могли чувствовать себя в безопасности. Встречный состав, такой же переполненный, как все другие, прополз мимо Деби. Но долго еще можно было различить во тьме длинное, извивающееся тело железной змеи, сплошь облепленной муравьями. Ночной воздух дрожал от восторженных криков: «Джай Хинд! Махатма Ганди-ки джай! Джай Хинд!»

В ушах все еще стоял гул, хотя поезд давно прошел. Население того поезда, на котором ехал Деби, в угрюмом молчании проводившее состав с индусами, теперь оживилось. Все знали: раз поезд из Западного Пенджаба уже прошел, то и они вот-вот тронутся в путь. Выкуп заплачен!

Вскоре они расслышали мерный топот какого-то отряда. Солдаты с фонарями в руках вошли в специальный вагон охраны. Паровоз зашипел, раздался долгий свисток. Колеса закрутились. Еще час — и они будут вне опасности. Тогда наступит их очередь испускать радостные вопли и содрогаться при воспоминании о пережитом.

«Пакистан зиндабад! Пакистан зиндабад!»

Перевалив через границу молчания, беженцы орали до хрипоты. Деби-даял старался перекричать других. Поезд теперь тащился еле-еле. Люди вокруг зашевелились — пчелиный рой готовился разлететься в разные стороны. Безумный страх остался позади. Деби рассчитал, что даже при такой скорости они к полудню доберутся до Дарьябада. Пятнадцатого августа в полдень.