Чтение онлайн

Она понимала, как обрадуются родители, если узнают, что Деби жив, что он вернулся в Индию, что он свободный человек— ведь теперь, когда ушли англичане, никто не станет преследовать его за «антибританскую деятельность». Напротив, ему могли бы воздать почести как патриоту — участнику борьбы за независимость. Но разве это возможно — рассказать о возвращении Деби и не упомянуть о его женитьбе? Деби и Сундари много говорили об этом в Бомбее, а потом в Карнале, где они провели вместе несколько дней. Собственно говоря, она и в Дарьябад отправилась, чтобы подготовить родителей к встрече с невесткой — женой Деби. Мумтаз и Деби собирались приехать сюда через несколько дней.

Даже в обычное время это была нелегкая задача. Но когда она своими глазами увидела, что происходит в Пенджабе, ощутила всю глубину пропасти между двумя общинами, предстоявшее объяснение ужаснуло ее. Сундари понимала, что в атмосфере всеобщей подозрительности и ненависти родители не смогут принять Мумтаз как свою. То обстоятельство, что Мумтаз мусульманка, окажется для них еще более важным, чем другое — ведь Деби отыскал ее в публичном доме. Даже приговор, который вынесли Деби за террористическую деятельность, был для них не таким страшным ударом.

Сначала Сундари колебалась, а через несколько дней после ее приезда события повернулись так, что рассказывать обо всем этом стало незачем. Волнения в городе разгорались. Вдобавок толпа напала на поезд, и после этого прервалось железнодорожное сообщение. Теперь Деби никак уже не сможет добраться до Дарьябада, двигаясь навстречу непрерывному людскому потоку.

И все-таки, зная характер своего брата, Сундари не была в этом до конца уверена. Вдруг, несмотря на весь этот кошмар на границе, Деби все-таки попытается? Эта мысль не оставляла ее…

Обе женщины принялись за домашние хлопоты, а Текчанд долго еще сидел неподвижно. Потом он вышел на балкон и, крепко сжав деревянные перила, стал всматриваться куда-то в даль. «А вдруг это добрый знак? — подумала Сундари. — Значит ли это, что у него пробуждается интерес к окружающему?»

— Может быть, ты спустишься в гараж, — попросила она, стараясь не выдать своих чувств, — проверишь, все ли там в порядке. Ведь в любую минуту могут сообщить о конвое.

Он быстро повернулся:

— О, конечно, — и с готовностью побежал вниз, как ребенок, обрадованный, что и ему нашлась работа.

В гараже поблескивал «форд». Обивка была совсем новенькая, крыша пахла краской. Текчанд благословил тот день, когда он заказал для своих гаражей надежные завинчивающиеся ставни и крепкие замки. Второй гараж пустовал — «бьюик» домой не вернулся. Но сейчас некогда было вспоминать о «бьюике» и о его водителе.

Текчанд сел в машину, включил стартер. Мотор заработал тотчас же. Он несколько минут прислушивался, а потом выключил мотор, опустил ставни и запер дверь гаража.

Оставшуюся часть дня они провели в ожидании, поминутно подбегая то к окнам, из которых был виден город, то к телефону — в надежде, что он снова заработает.

— Как мы узнаем, что нам предоставлен конвой, если телефон молчит? — спросила отца Сундари.

Он думал о том же. К слову сказать, он только об этом и думал.

— Не беспокойся, полиция обязательно нас проводит. Они-то знают — за мной не пропадет. Телефон, во всяком случае, скоро починят.

— Может быть, стоит попробовать позвонить от Кханов — там, вниз по дороге? Или от Малликов?

— Не знаю, — заколебался Текчанд. — Почему ты уверена, что у них телефон работает? И потом — кто пойдет туда?

В мусульманские дома двери были закрыты наглухо. Любой мусульманин, укрывающий индуса, объявлялся предателем родины и был обречен на всеобщее презрение. Неразумно было бы сейчас просить помощи у соседей-мусульман. Это только поставило бы их в неловкое положение.

— Давай схожу я, — предложила Сундари.

Он покачал головой. Ближайший домишко находился в полумиле от них.

— Я сам пойду вечером, — сказал он, — если телефон не починят.

— Как это ужасно, — вдруг вмешалась жена Текчанда. — Никто из нас ни слова не говорит о судьбе тех, у Автара. Остался ли хоть кто-нибудь в живых? Мы настолько погружены в собственные заботы!..

Стыдно было признаться, но дело обстояло именно так. Они словно вычеркнули из памяти Автара и других сикхов. Неужели в такие минуты человек ни о чем не способен думать, кроме спасения собственной шкуры?!

Как будто в ответ на ее слова, тревога Текчанда за судьбу сикхов очень скоро уступила место самому обыкновенному страху. Он вызвался пойти к соседям. Кто-то ведь должен сделать, и этот кто-то он сам — невозможно же отправить Сундари!

Оставшись один в ванной комнате, Текчанд с большей силой, чем когда-либо, почувствовал свою непригодность к борьбе. Как жаль, что он такой беспомощный и неумелый! Одно дело — организовать самую большую в Пенджабе строительную компанию, совсем другое — не растеряться в подобной обстановке. Даже дочь хладнокровнее, чем он, глава семьи. Но, с другой стороны, в полной ли мере женщины осознают опасность? Вот был бы здесь сейчас Деби…

И Текчанд снова предался мыслям о сыне — Деби не побоялся бы этих бандитов, сколько бы их тут ни оказалось.

Он принял холодный душ и переоделся в брюки и рубашку цвета хаки. В этом костюме он обычно инспектировал стройки. В коридоре на дымящем огне жена готовила чапатти. Она все еще пыталась сохранить в чистоте пол в гостиной, вот и вынесла все хозяйственные принадлежности в коридор. Ему было больно видеть ее воспаленные от дыма глаза, перемазанные тестом руки. Сундари он отыскал на открытом галерее, окружавшей дом.

— Знаешь, — сказал он, показывая рукой в сторону своего музея, — когда сегодня утром я был в той комнате, я думал о бессмысленности дальнейшей борьбы. Почему бы не счесть это знаком свыше — знаком поражения — и не признать, что все кончено? Разве это не лучше, чем барахтаться и цепляться? Я хорошо жил, испил полную чашу жизни. Законы индийской философии подсказывают мне, что неразумно, даже неблагородно требовать продолжения. В моем возрасте человек должен уметь отвернуться от суеты, от всяческих мирских неурядиц. Но, разумеется, это все чепуха… Я понимаю, что не имею права отступать. Каждый обязан жить и бороться хотя бы ради тех, кто близок и дорог ему. Мама и ты…

— И твой сын, — выпалила Сундари. Это вышло случайно, она не подумала, радость или боль принесет ему ее сообщение. — Да, да, и твой сын, — повторила Сундари, глядя отцу прямо в глаза.

Глаза оставались безжизненными.

— Мой сын, — проговорил Текчанд безучастно. — Мы даже не знаем, жив ли он. Прошло восемь лет… И понимаешь, у меня иногда такое чувство, будто я убил его собственными руками. Но я вот что хотел сказать: как бы ни был подавлен человек, житейские обязанности и заботы мешают ему сдаться. Крепкие нити любви связывают его…