Чтение онлайн

— Ты уже знаешь, кто у тебя родится, — мальчик или девочка?

— Ещё не знаю, но скоро сделаю УЗИ.

— Можно я пойду к врачу вместе с тобой? — спрашивает он. И добавляет дрогнувшим голосом: — В качестве отца будущего ребёнка.

Пока я в недоумении хлопаю глазами, он достаёт из кармана красную бархатную коробочку. Придвигает ко мне:

— Я люблю тебя, Яна. Давно люблю. Будь моей женой.

— Никита, — бормочу я, — ну зачем ты…

— Яна, мы взрослые люди, — говорит он, — давай посмотрим правде в глаза: ты не найдёшь человека, который бы любил тебя сильнее, чем я. Двадцать лет я рядом с тобой. Да, после школы я пытался тебя забыть, встречался с другими, но ты единственная, кто мне нужен. А теперь ты беременна. Подумай о ребёнке, ему нужен отец. Настоящий отец, а не прочерк в документах.

Перед глазами всплывает лицо Влада. Точёные скулы, полные губы, непостижимые глаза. Он — отец моего ребёнка. И он не прочерк.

— Ты однажды сказал, что большинство мужчин — ранимые существа и недолюбленные дети, — вспоминаю я. — Ты сказал, что хочешь принимать любовь, а не только отдавать. Ты даже готов был жениться на какой-нибудь страшненькой тётке типа Васи, чтобы она своей любовью залечила твои детские травмы.

??????????????????????????— Я и сейчас хочу, чтобы меня любили. Я не мазохист, я нормальный мужчина с нормальными потребностями.

Ага, но я-то предпочитаю ненормальных мазохистов со специфическими потребностями.

— Но я тебя не люблю, Никита.

Он берёт меня за руку:

— Яна, Яночка, ты даже не дала мне шанса! Ты дружишь со мной двадцать лет, но не знаешь, какой я на самом деле. Поверь, я буду тебе отличным мужем, а твоему малышу — самым лучшим отцом. Подумай хотя бы о нём, если не думаешь о себе. — Он говорит быстро, эмоционально, как будто боится, что я его перебью: — Я смогу дать ему всё, что нужно. Он вырастет в полной обеспеченной семье, с бабушками и дедушками, с дядями, тётями и двоюродными братьями, он будет ходить в частные садики и школы, перед ним откроются все дороги. Мои родители не узнают, что я не настоящий отец, они будут любить его как родного внука. Яна, разве ты не мечтала о большой дружной семье? Разве не хочешь блестящего будущего для своего ребёнка?

Конечно, хочу. Тут Никита прав.

— У тебя нет денег даже обставить квартиру, — говорит он. — Ты спишь на полу, а вещи хранишь в коробках.

— На матрасе, — поправляю я. — И у меня есть сто тысяч на приданое для ребёнка. Это Влад мне перечислил.

— Когда? — быстро спрашивает Никита.

— Когда получил аванс на строительство бани. Давно, ещё в мае. Сказал, что это беспроцентная бессрочная ссуда.

— Надолго тебе этих денег не хватит. Ты сама жила только с мамой, понимаешь, каково это — жить без отца, без помощи, без мужского воспитания. Хочешь такого для своего ребёнка? А если это будет мальчик? Ты уверена, что справишься с воспитанием? Что сможешь дать ему столько любви и внимания, чтобы он вырос умным, добрым и уверенным в себе человеком?

Он бьёт по самому больному.

— Никита, — говорю я, — ты прав, ты во всем прав, но не дави на меня, пожалуйста. Забери кольцо, я пока не готова дать ответ.

— Хорошо, — соглашается он, — но ты согласна подумать над моим предложением? Ты не говоришь «нет»?

— Я не говорю «нет». Я подумаю.

— Возьмёшь меня с собой, когда пойдёшь делать УЗИ? Я хочу присутствовать. Для меня это важно.

— Возьму, — обещаю я.

Через неделю я лежу на кушетке врача, а Никита сидит рядом. Он так волнуется, как будто это его родной ребенок. Смотрит в монитор и постоянно спрашивает:

— Что это? А это что? Так и должно быть? С ребёнком всё в порядке?

Впервые вижу его таким обеспокоенным. Он будет сумасшедшим папашей.

— Да не переживайте вы так, — улыбается врач, — всё в порядке с вашим мальчиком.

— Мальчиком? — восклицает Никита. — Вы уверены? У нас будет мальчик?

— Уверена на сто процентов, — говорит врач. — Поздравляю!

— Янка! — Никита хватает мою руку и крепко сжимает. — У нас будет сын! Я всегда мечтал о сыне!

Он такой счастливый и воодушевлённый. Никогда не видела его таким. Мне легко и спокойно рядом с ним — он позаботится и обо мне, и о моём сыночке, он сделает нашу жизнь комфортной и, чего уж скрывать, обеспеченной. Я нуждаюсь в помощи, я не хочу воспитывать сына в одиночестве на зарплату медсестры. Я боюсь, что не смогу дать ему всего, чего он заслуживает, — и речь не только деньгах. А Никита будет любить его как родной отец, теперь я в это верю. А взамен я рано или поздно полюблю его.

— У тебя кольцо с собой? — спрашиваю я, когда мы выходим из клиники и садимся в машину Никиты.

— Да, конечно, — он суетливо хлопает себя по карманам и достаёт знакомую коробочку.

Открывает её, и бриллиантик размером со спичечную головку сияет всеми гранями. Красивое кольцо, оно бы подошло в пару к тем маминым серёжкам, которые я продала, чтобы расплатиться с Кропоткиным. Может быть, пришло время влюбляться в мужчин, которые дарят бриллианты, а не отбирают их?

Я протягиваю руку Никитосу и говорю:

— Я согласна стать твоей женой.

Он надевает колечко на безымянный палец и целует мне руку.

— У тебя паспорт с собой? Поехали сразу в загс? Не хочу тянуть со свадьбой, животик-то растёт. Что думаешь?

— Я тоже думаю, что нет смысла тянуть. Лучше поскорее расписаться, пока я не превратилась в дирижабль, не хочу смущать твоих родственников.

Он улыбается:

— Да никого ты не смутишь, ты же знаешь, они хорошо к тебе относятся. Я из-за ребёнка тороплюсь. Не хочу, чтобы во взрослом возрасте у него возникли вопросы, почему мы так долго тянули со свадьбой. Ещё решит, что мы его не хотели.

Я не знаю, что ему ответить, я ужасно тронута его добротой и предусмотрительностью.

Целую его в щёку и говорю:

— Я всегда ношу с собой паспорт.

Мы подаём заявление в центральный загс и начинаем готовиться к свадьбе. Иногда я плачу, когда остаюсь одна, но в целом держусь неплохо. Лучше, чем я ожидала. Выбираю платье, согласовываю банкетное меню, выбираю курорт для медового месяца. В сентябре много куда можно поехать, чтобы и отдохнуть на морюшке, и не подвергнуть малыша сверхвысоким температурам — плюс двадцать три, например. Такой адской жарищи он не выносит, поэтому мы бронируем домик на Куршской косе, где обещают в это время года плюс восемнадцать.

А скандал с Одоевским набирает обороты. Имя Влада тоже постоянно звучит, но тон статей и репортажей изменился на сто восемьдесят градусов. Его больше не обвиняют в воровстве, а жалеют как жертву злых коррупционеров. То и дело по телевизору показывают его бывших преподавателей, сокурсников и клиентов — и все рассказывают, каким замечательным человеком был Влад Дроздов. Добрым, трудолюбивым, талантливым. Самым лучшим на курсе! Даже у его матери взяли интервью. Она, смущаясь и отводя глаза от камеры, поведала, что он учился всегда на отлично и помогал по дому. Я скриплю зубами от злости. Конечно, помогал, старался мамочке понравиться. Мечтал завоевать её любовь.

Общественное мнение больше не клеймит сына вора, а, напротив, становится на его сторону. Теперь для всех он — невинно пострадавшая сиротка. Одинокий, потерявший отца, бездомный, безработный, обворованный женой и высокопоставленным тестем. И красивый, какой же он красивый! Мне кажется, что свалившиеся на него несчастья сделали его ещё прекрасней, ещё одухотворённей, — и все это замечают. Видео с Владом становятся вирусными и набирают миллионы просмотров, под каждым — сотни комментариев.

Начинаются разговоры о том, чтобы вернуть ему «Питерстрой». Но Влад отказывается. В одной из передач он говорит, что ему не нужна компания, которая занималась махинациями. Пусть государство забирает всё. Он сам справится. Просит только об одном: допустить его к участию в архитектурном конкурсе. Он рассказывает журналистам, как долго готовился к этому конкурсу, как сидел по ночам в конторе, проектируя уникальный небоскрёб вместе с отцом, сколько инноваций вложил в проект «Дроздов-центра». Аналогов в мире нет! Он показывает фотографии макета небоскрёба-линейки, которые мы сделали в мае на берегу залива. Солнце, ветер, сумасшедший юноша целует мне ногу, а я не понимаю, что с нами происходит, — с ним и со мной.