Чтение онлайн

— Мам, уже можно открывать подарки? — вскакивает сын сразу после.

— Ну пожалста, пожалста, пожалста, — скороговоркой поддерживает его Вика.

Я отстраняюсь от мужа, улыбаюсь и разрешаю им выйти из-за стола, и они тут же убегают к горе подарков под ёлкой.

— Ксюша джан, они ничего не поели, пусть сначала… — произносит свекровь, но замолкает, не договорив.

— Лариса, не вмешивайся.

Свекор даже не поворачивает к ней голову. Она послушно поджимает губы и начинает ковырять в тарелке. Нора набирает себе гору салата, всё так же не поднимая глаз. Муж наполняет рюмки коньяком себе и отцу и обновляет шампанское в из без того полных бокалах женщин — ни свекровь, ни Нора не выпили ни глотка.

От градуса фальши воздух безжалостно густеет, с трудом пробираясь в легкие.

Не могу больше находиться к ним так близко. Когда на телефоны сидящих за столом начинают поступать звонки и сообщения от друзей и родственников, иду к детям.

Заметив мое приближение, Гера что-то быстро шепчет сестре на ушко и убегает наверх. Возвращается, прижимая к себе коробку, неумело обернутую в красную бумагу. Вика подскакивает к нему, и они вдвоем встают в торжественную позу.

— Мамочка, папочка! — начинают хором громко.

Слышу, как Карен сдвигает стул и подходит к нам. Обвивает руку вокруг моей талии. Дергаю плечом, чтобы отстраниться, но он лишь крепче прижимает к себе.

— Давай ты.

— Нет, ты лучше. — Брат и сестра смущенно переглядываются и одновременно выдают, — Это вам!

Протягивают нам коробку.

В груди разливается тепло, на глаза наворачиваются слёзы. До сих пор мы с мужем помогали им в выборе: со мной они искали подарок папе, а с ним — мне. Смотрю на Карена, но он рассеянно качает головой. Мои крошки держали всё в тайне от нас. Готовили сюрприз.

Вдвоем бережно снимаем оберточную бумагу, открываем коробку из простого белого картона. Карен придерживает ее, а я достаю украшенную шишками и блестками небольшую самодельную фоторамку.

В нее вставлена фотография нас с прошлогодней зимней фотосессии. Мыслями проношусь в тот день: мы чуть не опоздали, до последнего нежась в постели. Выездной фотограф должна была приехать с минуты на минуту, а мы, всё еще в пижамах, впопыхах готовили детям завтрак. Таких она нас и запечатлела — настоящих, без постановок, без декораций, без нарядов, укладки и макияжа. Расслабленных, счастливых. Остальные кадры фотосессии уже были, как полагается, похожи на открытки.

Но эта стала самой любимой.

И перед тем, как я опускаюсь на колени, чтобы обнять сына и дочь, Карен успевает шепнуть мне:

— И это ты хочешь разрушить?

— Нравится? — с волнением спрашивают они.

— Лучший подарок на свете, — говорю им, а у самой внутри всё сжимается от тоски и понимания, что это последний Новый год, который они встретят вместе с папой и мамой.

Расслабленные и счастливые.

А как будет дальше?

Чередовать каникулы и праздники? По очереди оставаться с ночевкой?

Еще не прожитая ими, эта боль накрывает меня с такой силой, что я не могу сдвинуться с места. Так и сижу на корточках, пока Карен обнимает их и благодарит за подарок.

Но Карен просчитался в своей попытке манипулировать моей материнской любовью. Не я это разрушила. Не я, черт побери! Это он всё испортил. И даже если бы я приняла решение сохранить брак ради детей, счастья бы это не принесло ни им, ни нам.

Я не смогу притворяться так искусно, как его отец, поднимающий сейчас тост за наш крепкий брак. Как его мать, улыбающаяся мне весь вечер, как ни в чем не бывало. Одна Нора всё так же чувствует себя не в своей тарелке. Она молчит и ест, потихоньку опустошая все блюда на столе… Даже её коронное «вообще-то я на диете» ни разу не прозвучало.

Через час отправляю детей спать.

Они не спорят, не пробуют выторговать еще несколько минут, потому что хотят утром найти самые долгожданные коробки — от Деда Мороза. И если ради этого надо лечь в разгар веселья, они согласны. Только весело в этот раз никому не будет. Когда за ними захлопываются двери, я наконец облегченно выдыхаю.

— Ксюша джан, иди, дочка, садись с нами! Папа за детей будет тост говорить, — машет мне свекровь. И когда видит, что я действительно иду к ним, буквально расплывается в довольной улыбке.

— Хватит, — произношу устало, — пожалуйста. Я слишком устала для второго акта.

— Ты о чем, ай бала? — свекровь растерянно переводит взгляд с меня на Карена. Тот смотрит на меня исподлобья, прожигая взглядом. Это так он собирается сделать всё, чтобы я забыла?

— Мам, хватит, — слышу голос Норы, — пойдем уже.

— Я о том спектакле, который вы тут все разыграли, как по нотам. «Сделай из Ксюши идиотку». Я всё поняла, правда.

— Карен, успокой свою жену, — басит свекор.

— Заткнись, — цедит мне сквозь зубы Карен, и я на секунду замираю, ошеломленная его обращением.

Он никогда не говорил со мной в таком тоне. И это становится последней каплей.

— Господи, какой дурой я была все эти годы… — сажусь на стул и тру ладонями лицо.

— Ксюша джан, почему ты так говоришь? Ты же знаешь, как мы тебя любим!

— Почему?! — больше не сдерживаюсь. — Вы все меня предали, мама.

— Пап, пожалуйста, — подходит к отцу Нора. Мне даже становится жаль ее, но я не даю этому чувству пролезть сквозь ярость и возмущение, до краёв переполняющих меня.

— Не надо больше притворяться. Хватит! Вы знали! Всё знали и не сказали мне!

— Я ничего не знала, ай бала! — причитает свекровь, трясущейся рукой протирая пот со лба.

— Не верю, мама! Не верю! Георгий Каренович её обнимал! Он знал, но позволил своему сыну сделать из меня идиотку в моем же доме!

— Карен! — снова гремит свекор, и я понимаю, что он больше не имеет надо мной той эмоциональной власти, как раньше. Не осталось следа ни от уважения, ни от стеснения, ни от любви…

— Ксюша, прекращай истерику! — рычит Карен.

Я вскакиваю с места, иду к входной двери и, раскрыв её настежь, говорю сквозь стиснутые челюсти — не хочу, чтобы дети проснулись от криков:

— Убирайтесь! Все уходите! Не могу вас видеть!

Карен подбегает ко мне, грубо оттаскивает от дверей, так, что я теряю равновесие и падаю на ковер.

— Ты не будешь выгонять моих родителей из моего дома! — ногой закрывает дверь.

— Это и мой дом тоже, Карен. — сама встаю на ноги, не позволяя испуганной Норе подать мне руки. Она растерянно подбегает к брату, удерживая его на расстоянии от меня.