Чтение онлайн

— Я собаку завела. Собаки не предают и не изменяют!

— Решила проблему радикально.

— А я ему еще и трусы-носки стирала. — усмехается Оля. — Еду нежирную готовила, потому что у него холестерин…

— Неблагодарные они. — вздыхает Ира, — не ценят нас.

— Не обобщайте, девчонки. Не все же одинаковые. — Света начинает улыбаться, — Мой Антон сам и приготовит, и машинку запустит, если надо. Он у меня хороший. Сына любит, с меня пылинки сдувает…

— Исключение подтверждает правило. — уныло бубнит Оля, подобрав под себя ноги.

— Это твой Лерка исключение. — говорит Ира. — Хотя и пытался поначалу мимикрировать под порядочного. Так у вас в психологии, кажется, говорят, Кать?

— Согласна. — кивает Катя. — Приличных мужчин больше. Даже у нас, вот, в случайной выборке: из пятерых только у одной…

— Из четверых! — уточняет Ира.

— Ладно, пусть так. Из четверых трое приличные, один…

— Гнилой! — выплевывает Оля.

— … неприличный, — договаривает Катя.

Девочки дополняют друг друга, а я молчу. Их слова откликаются во мне горечью и чувством тягучей безнадежности… Я буквально ощущаю боль подруги. Но мне не хочется сообщать им, что на самом деле в их статистике всё не так. И что даже в самой безупречной с виду бочке мёда найдется место и для дегтя. Сжимаю зубы, чтобы сдержать дрожь в подбородке, обмакиваю наполнившие глаза слезы салфеткой.

— Оля, мне жаль, что тебе приходится через такое проходить, — обнимаю подругу за плечи.

— Ладно уж… — вздыхает она. — Сама виновата, самой и расхлебывать. Милу только жалко, опять отец съедет, скучать будет… Долго мы на одном тосте застряли. За нас, что ли?

Она тянется к бокалу, и, заметив, что вина в нем нет, наполняет его. Под звон хрусталя мы вразнобой подхватываем «за нас» и подносим бокалы к губам. Одновременно раздается сигнал духовки, оповещающий о готовности основного блюда. Я ставлю фужер на столик и поднимаюсь.

Слышу щелчок входной двери.

— За что пьем, прекрасные дамы?

Смотрю, как подруги расплываются в улыбках.

— Встречу отменили, — ведет бровью муж, обращаясь ко мне и, разувшись, проходит в дом.

— За женскую дружбу. — отвечаю на вопрос Карена, стараясь звучать непринужденно, и, пока он не подошел ближе, направляюсь к кухне.

Карен несколько секунд наблюдает за мной. И идет следом.

Подхожу к духовке, выдвигаю дверцу — она выкатывается и обдает мое лицо жаром.

— Ой! — вскрикиваю от палящей волны, резко отпрядываю и врезаюсь спиной в мужа.

— Джана, осторожнее же надо! — воспользовавшись моим замешательством, он мягко разворачивает меня к себе лицом, ласково обвивает ладонями за талию и притягивает к себе. — А если бы ты обожглась?

Он смотрит мне в глаза. Хочу убрать его руки, но боковым зрением замечаю, как подруги наблюдают за нами, и медлю, не прерывая зрительного контакта.

Карен трактует моё бездействие по-своему, касается губами моего лба и прижимает к себе. Зарывается носом в мои волосы.

Я будто цепенею, прислушиваясь к своим ощущениям. Еще недавно могла бесконечно долго смотреть в его родные, любимые глаза, а сейчас это становится для меня пыткой. Могла находиться в его объятиях часами, а сейчас — хочу вырваться и уйти.

Я чувствую его рваное дыхание. Тело откликается на него учащенным сердцебиением, но мне неприятно всё происходящее. Он держит меня за скулы и тянется губами. Закрываю глаза, подставляю почти ватные от волнения руки между мной и ним и аккуратно отталкиваю:

— У нас гости. — Говорю максимально оживленно, пытаясь скрыть за маской веселья свои истинные чувства.

— Ничего-ничего! — многозначительно тянет Света. — Не обращайте на нас внимания!

— Слышишь? — улыбается мне Карен. — Гости не против. Да и что я такого делаю? Просто целую любимую жену после работы.

— Отпусти меня, — шепчу все так же, с улыбкой на лице, а у самой от напряжения внутри всё дрожит.

Хочется послать к черту и своё желание скрыть всё от подруг, и решение перед ним притворяться, что у нас всё налаживается. Но держусь.

Он смотрит на меня с прищуром, ослабляет хват вокруг талии:

— Как скажешь, джана, — улыбается и переводит взгляд на дверцу духовки. — Что ты приготовила?

— Веллингтон, — поворачиваюсь спиной, на этот раз осторожнее открывая духовку.

— Ммм, дамы, я вам завидую белой завистью, — включает обаяние Карен, понизив голос. — Когда я впервые попробовал веллингтон моей жены, понял, что не ошибся с выбором суженой. Пальчики оближешь!

— Да мы и сами себе завидуем, — смеется Ира, — увидели воочию великолепный пример, как сохранить страсть в отношениях после десяти лет брака. Или сколько вы лет женаты?

— Двенадцать.

— Двенадцать, — отвечаем одновременно.

— Тем более! Вы свои кризисы уже прошли, теперь только радоваться и наслаждаться! Любовь живет три года — это нам пытаются впихнуть психологи, как истину. Кать? Скажи?

— Действительно, — отвечает Катя. Я ставлю противень на мраморную поверхность, поворачиваюсь лицом к ней и ловлю внимательный, изучающий взгляд. — Принято считать, что после трех лет влюбленность превращается в любовь. Но это не догма. Каждые отношения особенные.

— Какие у нас интересные экономисты, — шутит муж. — И в цифрах разбираются, и в психологии отношений.

— Жизнь заставит и не в таком разбираться, — раздается голос Оли, которую практически не видно из-за спинки дивана.

— Есть такое, — отвечает Карен. — Джана, я в кабинете посижу. Позови меня, когда накроешь. Дамы?..

Карен проходит в дальнюю комнату на первом этаже, которую мы сделали кабинетом, чтобы мне было удобнее работать из дома. Я остаюсь в столовой, чтобы вернуть мыслям порядок. Схватываю волосы пружинкой и начинаю раскладывать по вазам и сервировочным тарелкам заранее подготовленные блюда.

— Ну, почему? — слышу, как вздыхает Оля, — Почему все не могут быть такими же? Почему надо обязательно изменять? Ну, разведись ты, если так плохо. И гуляй себе, сколько душе угодно. Зачем грязь в дом-то тащить?

К горлу подкатывает тошнота.

— Ты видела, сколько охотниц сейчас за надежными женатыми мужчинами? — говорит ей Света тихо. Не хочет, чтобы ее слова достигли ушей Карена. — Баба не захочет…

— У этих баб нет обязательств перед семьей женатика, — отмечает Оля. — Они никого не предают.