Чтение онлайн

Следующая неделя мчится, будто в режиме ускоренной перемотки, превратившись в один бесконечный день сурка.

Находясь ежедневно на связи с классной руководительницей детей, с облегчением понимаю, что после нашего разговора в машине, Гера успокоился и больше не провоцировал драки. Дома он снова был, как и до кризиса, спокойным, ласковым и улыбчивым.

Но мысль о том, как он тяжело перенес еще не случившийся разрыв мамы и папы, не дает мне покоя. Я боюсь, как бы весть о нашем настоящем разводе не спровоцировала у ребенка новый срыв.

Поэтому постоянно прокручиваю в голове карусель возможных слов, фраз, которые смогли бы смягчить боль и шок детей от этой новости. Но ничего, кроме стандартных клише не приходит в голову…

Убеждаю себя, что еще есть время придумать те самые слова. Иначе нет никакого смысла в моем решении продолжать этот фарс с простившей измену женой.

«Я делаю это ради детей» — повторяю себе снова и снова. Даю себе возможность хотя бы попробовать подготовить к жестокой реальности, которая их ожидает. Я понимаю что не смогу всю жизнь оберегать их от стресса и потрясений. Но, пока могу… Пока это еще в моих силах и в моей власти, я готова наступить на шею своим принципам и боли.

Я полностью делегирую все вопросы касаемо развода дядь Толику, выписав ему нотариальную доверенность представлять мои интересы. Он занимается составлением заявления, осведомительным письмом, собирает пакет документов.

А сама, по его совету, возвращаюсь на полноценную работу — после развода мне всё равно это предстоит. А так как за расторжением брака последует и раздел имущества, я хочу иметь полное представление о том, как обстоят дела в нашей фирме.

Стараясь привыкнуть к этому ритму жизни, пытаюсь найти баланс между домом и офисом, найдя поддержку в лице свекрови.

— Правильно. Если бы ты не ушла на удаленку, дочка, может быть, ничего бы и не случилось, — сказала она мне, когда я в очередной раз привезла к ней детей после школы, чтобы снова вернуться в город.

Очень удобно… И, возможно, она права. Но я больше не хочу заниматься самобичеванием — произошедшего этим всё равно не изменить. Пришло время задуматься о будущем, а не копаться в прошлом.

Мое ежедневное появление в офисе сопровождается удивленными взглядами подчиненных. Юлия за несколько лет моего частого и длительного отсутствия успела отвыкнуть от степени моей требовательности. Поэтому к концу рабочей недели её бурная радость и энтузиазм от моего решения сменяется унылым смирением.

Грабовский воодушевлен:

— Старая гвардия снова в сборе!

«Гвардия в сборе!Гвардия в сборе!» — хрипит теперь его попугай каждый раз, когда я переступаю порог кабинета генерального директора.

Умная птица.

Карен же, напротив, воспринимает это, как каприз обиженной жены:

— Зачем это тебе, джана? Зарплату тебе всё равно начисляем, только больше будешь уставать.

Всё чаще в его голосе слышится раздражение во время наших непродолжительных диалогов. Он продолжает ночевать в комнате для гостей, хотя искренне считает, что его пребывание там длится неоправданно долго.

— Давай сегодня оставим детей у наших. — Карен проходит в мой кабинет и, прикрыв дверь, садится на стул.

— По какому поводу? — я откидываюсь назад и перевожу на него вопросительный взгляд.

— Ксюша, ты настолько заработалась, что не считаешь дни? — ведет бровью. — День влюбленных же.

— Хм — улыбаюсь, — действительно.

На настенном магнитном календаре красным окошечком выделена пятница, четырнадцатое число.

— Ну так что? — переспрашивает муж.

— У родителей тоже могут быть планы, Карен.

— Очень смешно, джана. Ты за столько лет часто видела, чтобы они отмечали этот праздник?

Мозг тут же подкидывает видение:

" Гог, смотри, какие красивые. Помнишь, у мамы в деревне рос такой же куст, аромат на весь двор стоял!"

Карен дарит мне букет благоухающих мелких кустовых роз, и я вижу полные нежности глаза свекрови. Нора это тоже замечает и смотрит на сидячего в кресле Георгия Кареновича.

" Это не наш праздник", — говорит он, не отрываясь от чтения.

Свекровь продолжает улыбаться, стараясь не выдать истинных чувств. Ведь, по большому счету, муж сказал чистую правду.

«Папа старой закалки», — улыбается Карен. А я бережно несу букет в гостиную и ставлю в любимую вазу свекрови вместо того, чтобы унести в свою комнату…

— Ни разу, — отвечаю на вопрос, прогоняя воспоминание.

— Я забронировал столик, — говорит муж, нахмуренно набирая что-то на смартфоне. — На восемь вечера. Можем поехать отсюда вместе.

— Или? — тяну время, чтобы придумать правдоподобную отговорку — вариант «никуда не ехать» меня более чем устраивает.

— Или? — непонимающе переспрашивает он, убирая гаджет в карман брюк, а потом расплывается в улыбке. — Не цепляйся к словам, Ксюш. Откуда я знаю, вдруг ты захочешь уйти пораньше, переодеться…

Я в классическом брючном костюме темно-бежевого цвета с легкой атласной блузкой под пиджаком. Образ, не совсем подходящий к романтическому вечеру в ресторане. Но если убрать пиджак и нанести на губы красную, черт бы ее побрал, помаду…

— Карен, давай в другой раз. Я очень устала за эту неделю и хочу провести вечер дома с детьми.

Господи, до чего же сложно притворяться перед тем, с кем всю жизнь была предельно откровенна. Он буквально знал всё, что происходило и в моих мыслях, и в моей голове. А теперь…

— Ты семь лет дома с детьми, — цедит он, встречая мое сопротивление, но потом, видимо, осознает, как неподобающе это звучит в контексте его приглашения минутой раньше. Сдвигает брови домиком и мягко говорит, — ты всегда можешь вернуться домой, джана. Знаешь же, нет никакой необходимости, чтобы ты так много времени проводила в офисе.

— Знаю, — киваю, упираясь на подлокотники, чтобы подняться на ноги. — Но хочу.

— А в ресторан?.. — Карен резко встает. — Со мной?

Он огибает стол, подходит к моему креслу и, нависая надо мной, кладет руки на подлокотники, так быстро, что я не успеваю убрать с них свои — блокирует любую возможность уйти.

Сухие, горячие, сильные, его ладони будто обжигают внезапным разрядом тока, и я с силой вырываю их из плена. Карен сжимает челюсть и шумно, глубоко вдыхает. А потом опускается на одно колено.