Чтение онлайн

– Ну, все мои выводы напрашивались сами собой.

– Конечно. Потому что вы, женщины, склонны думать, что у мужиков всего одна извилина. Та, что между ног. И думаем мы ею же. А в жизни бывают ситуации разные.

Меня берёт злость, что они шушукаются тут за моей спиной. И вообще, все такие умные, все знают. Одна я, получается, дура!

Резко открываю дверь на кухню. Вхожу.

– Маша? – тут же напрягается Свят.

Гордей с Аней смотрят на меня с беспокойством.

– Значит, разные ситуации бывают, да? – выдаю запальчиво. – Возможно, и так! – рявкаю зло. – Только я всё видела собственными глазами. Мужа и двух омерзительных вульгарных шлюх! Это как минимум! И что вы мне предлагаете, проглотить всё это?

Все молчат, смотрят на меня хмуро.

– Да что бы он ни сказал, как мне теперь это всё развидеть? Как? Я на него смотреть не могу, и мне бы уйти куда-нибудь, но я не могу! Куда я денусь от Богдана? И справиться с ребёнком сама я не могу. Он уже к папочке привык! И вот сыну как раз по фиг, с кем там папочка кувыркался. А мне! Мне что делать?!

– Маш, тише, не нервничай, – пытается успокоить меня Свят.

– Конечно, как я могу нервничать. Мне же нельзя. Мне ничего нельзя. Я должна только сидеть и глотать всё, да? Я же инвалид и больше ни на что не способна! И должна быть благодарна мужу, что он меня не бросил, такую немощную, да? А значит, и изменять ему не возбраняется, так?

– Маша, не накручивай! Всё не так!

– А как? Вы ведь все ломали передо мной комедию! Вы изначально были в курсе. И всё равно поздравляли меня, улыбались. А сами что думали? Какая же она дура! Идиотка с безразмерными рогами! Лицемеры вы всё, вот что я вам скажу! Наталья самая честная, получается. Если бы не она, я бы так и ходила слепой!

– Маша! – рявкает Свят, пытаясь поймать меня за руку.

– Не прикасайся ко мне! – шиплю на него. – Ты мне отвратителен, понятно? Не знаешь ты, что у меня на душе, так я тебе скажу! Пусто у меня там и гадко! Всё хорошее ты измазал! И я не хочу тебя видеть!

Внутренне я понимаю, что меня несёт. Что эта безобразная истерика, она неправильная. Но… я ничего не могу с собой поделать и контролировать эти эмоции невозможно.

Из соседней комнаты вдруг раздаётся громкий плач сына. И от этого звука моё раздражение усиливается стократно и берёт вверх. И я снова понимаю, что ужасная мать, потому что я хочу одного – сбежать!

– Что вы всё на меня так смотрите! – ору я. – Иди успокаивай сына, – гаркаю на Свята. – Он всё равно только тебя и слушается. А я… А я не могу больше находиться здесь! На меня всё давит! Я здесь задыхаюсь!

Выбегаю в прихожую, хватаю с вешалки пуховик, влетаю в сапоги и выскакиваю за дверь.

– Маша, стой! – слышу окрик мужа.

– Пошёл на хрен! – выдаю на весь подъезд, нажимаю кнопку лифта.

Слышу звуки жаркого спора в нашей квартире. Ожидаю, что Свят сейчас бросится за мной, психую, что лифт едет так медленно. Но в момент, когда он приезжает, и я уже делаю шаг внутрь, из дверей выбегает Аня.

– Стой! – успевает она всунуть ногу между створками. – Меня подожди. Думаю, нам нужно немного расслабиться без мужиков! Мне тоже иногда хочется послать их на три буквы!

Аня тянет меня в сторону машины. Изящный белый седан подмигивает нам фарами.

– Это твоя?

– Да. Гордей подарил, – улыбается Аня. – Поехали, покатаемся.

Мы едем по ночному городу. Яркие огни бликуют на мокром асфальте и сливаются в радужную картинку. Или это слёзы застилают глаза…

Я молчу. Говорить не хочется. Моя истерика сменяется полным опустошением.

Я очень благодарна Ане, что она не лезет ко мне с расспросами.

Мы долго катаемся в тишине. Видимо, в какой-то момент меня выключает. Когда открываю глаза, машина уже никуда не едет. Оглядываюсь. Мы в незнакомом дворе.

– Где это мы? – потираю сонно глаза.

– Здесь мы сейчас живём с Гордеем, – Аня указывает на окна где-то в вышине. – Пойдём. Гордея нет, он у вас остался. А у нас сейчас будет гастрономический беспредел, – хитро подмигивает Аня, демонстрируя коробку с пирожными.

Едва ли какая-то еда сейчас полезет в меня, но Аню обижать не хочется. И домой возвращаться тоже. Поэтому я поддаюсь.

Мы сидим у них на кухне. Аня суетится, накрывая на стол. К пирожным добавляется травяной чай, домашние печеньки, клубничное варенье.

Аня такая милая и уютная. Домашняя. В простом спортивном костюме забирается с ногами на диванчик рядом со мной.

А мне отчего-то вспоминается Наталья, первая жена Гордея. Всегда идеальная, ледяная и надменная.

Полная противоположность. Она бы точно никогда не допустила такого беспредела, чтобы трескать печенье, сорить крошками и похрюкивать от удовольствия.

– Чёрт, малиновые пирожные – это моя слабость, – горестно вздыхает Аня. – Разнесёт меня скоро, как корову! Придётся на диету садиться.

Невольно отвечаю ей улыбкой. Такая Анька забавная и непосредственная.

– Не нужна тебе диета. У тебя отличная фигурка, а даже если немного добавится, Гордей точно не расстроится.

– Ой, не скажи, – снова вздыхает. – У него в офисе полно силиконовых хищниц. И меня это бесит.

– Если бы ему была нужна силиконовая хищница, он бы не развёлся.

– Тут ты права. Бывшая его… Бр-р-р! – передёргивает Аню. – До сих пор нам нервы пытается трепать.

– Но мужиков на таких тянет, – выдыхаю с болью.

Снова возвращается это омерзительное чувство в груди, которое скручивает в узел.

– Маш, – смотрит Аня сочувственно, – я не знаю всех ваших обстоятельств, но я знаю Гордея. И вот был момент, когда они очень сильно поругались со Святом. Там точно была замешана Наталья. Но потом прошло немного времени, они поговорили. Я не знаю детали, но Гордей как-то поделился подозрениями, что Наталья двинулась головой. Потому что здоровый человек творить такой треш не станет. А ещё он сказал, что Свят попал под этот невменяемый каток по полной программе, и это разрушило вашу семью, и чуть не стоило тебе жизни. Ты тогда ещё в коме лежала. А потом да, мы узнали, что ты очнулась и ничего не помнишь. Свят очень переживал. Видела бы ты его…

– Ань, не нужно его защищать…, – выговариваю устало.

– Не буду… Но хочу сказать, что он тебя любит. И сыночка вашего. И просто выслушать его, я думаю, стоит.

– Я боюсь его слушать, – вдруг понимаю я. Глаза снова наполняются слезами. – Сейчас я цепляюсь за свою ненависть, обвиняю его, и мне так легче. А если он и правда скажет что-то такое… Мне придётся его простить? Ради семьи, ради сына… Но… я не смогу, наверное. Это же всё равно будет висеть между нами. А я не хочу так жить.