Чтение онлайн

– Не так давно, как ты себе навоображала.

Его спокойный, холодный тон выбивает из меня дух. На то, чтобы закатить скандал нет ни моральных, ни физических сил, и если прислушаться к себе, то сейчас мне хочется просто остаться одной.

Вот до той секунды как он пересек порог этой комнаты все как будто было не плохо.

Прокрастинировать в данном случае не самое правильное решение, и как психолог я это знаю, но иногда отложить решение проблемы, которая неминуемо приведет к катастрофе полезно.

– И все же?
– настаиваю я, чтобы содрать чертов пластырь да побольнее.

– Пару месяцев.

Ложь.

– Еще одна попытка, Глеб. Как давно ты спишь с Леденцовой? Или вы только по углам и кладовкам сношаетесь?

Он подбирается и встает на ноги, отходит от меня к окну и занимает оборонительную позицию. Руки сложены, сам встал спиной.

– Ладно, поймала! Легче тебе от этого будет, Тань? С начала года и каждый раз я хотел остановиться, бл*ть. Это была история не о любви, пойми. Просто я взорвался и она оказалась под рукой. Ясно?

Нет. Ничего не ясно. Особенно его тон.

– Я не хочу тебя видеть, Глеб. Уходи!

Эти слова словно выводят его из каматоза. Он снова бросается ко мне и хватает своими руками за плечи.

– Пойми же ты, Таня! Пойми, меня, маленькая моя. Я тебя люблю, и всегда буду любить, но… Черт… - хватается за голову, тяжело вздыхает.
– Катя беременна. Сын у меня будет, понимаешь? Сын, о котором я так давно мечтал. О котором мы так давно мечтали!

Говорят, что дорогу осилит идущий, но кажется, что меня намеренно ведут прямо в ад. Это шутка? Он должно быть насмехается надо мной.

Фигура у Леденцовой такая, что позавидуют эскортницы, и если я все правильно поняла - срок там совсем небольшой.

– То есть пока я восстанавливать в больнице после выкидыша ты решил попробовать «план Б»?

– Не было никакого плана!

– Гондон порвался? Или при очередной случке его не оказалось под рукой?
– шиплю я.
– Ты вообще думал о том, что тащил все это потом в нашу постель!

– Да мы сто лет с тобой не…

Осекается, замолкает.

Действительно, мы давно не занимались сексом. После операции, которая оставила несколько неприятных последствий и нескольких недель в больнице врач настоятельно просила воздержаться от близости.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно!
– огрызается, снова бросаясь в нападение.
– Сын у меня будет, и я не могу его подвести. Он должен расти в полноценной семье.

– У тебя уже есть сын, - Глеб.

Я наконец-то нахожу в себе силы подняться на ноги и посмотреть на него. Ничего особенного. Муж как и всегда выглядит хорошо. Никаких признаков слабости - плечи развернуты, взгляд прямой и упрямый, на ногах стоит твердо. Вот только у меня перед глазами все плывет.

– Мы оба знаем, что он мне не родной и…

– И что?
– от неожиданности мы оба резко поворачиваемся в сторону двери.

Там стоит Миша. Как давно? Как много он слышал?

– Выйди, это разговор взрослых людей!
– чеканит Глеб, но уже не так уверенно, как несколькими минутами раньше осаживал меня.

– Правда, а я думал, что какой-то моральный урод объясняет моей маме почему кувыркался с какой-то шмарой.

Кажется это первый раз, когда Миша пошел на открытую конфронтацию с отцом. Дома не было необходимости соблюдать субординацию тренер-игрок, но Глеб в его глазах всегда был непререкаемым авторитетом и примером. Так жаль, что идеалы и ориентиры сына рухнули всего за несколько секунд.

Не сказал ни слова Глеб вылетает прочь. Я слышу как в прихожей что-то причитает Ирина Сергеевна, как муж огрызается на мать, как громко хлопает входная дверь.

На секунду все замирает, а потом Миша подходит ко мне, сжимает холодные пальцы крепко-крепко.

– Тебе помочь?
– спрашивает мягко, словно боится спугнуть.

– О чем ты?

– Вещи, мам. Нужно собрать вещи. Мы уходим.

Спустя три недели.

В глазах Миши горел такой праведный гнев, что сопротивляться ему в тот момент было невозможно.

И я собрала вещи, сложила одежду, документы, косметику, некоторые любимые книги и какие-то мелочи в один чемодан. Миша собрал две спортивные сумки. Вот и все, что мы могли унести с собой из этой квартиры.

Так странно - тринадцать лет брака, а нажила я совсем немного.

Той ночью в такси мы ехали молча. Миша сам позвонил моей маме с новостями о том, что мы сейчас приедем, чтобы не ложилась спать.

Он даже не понимал, что тащит нас из одного ада в другой.

Если моя мама Мишу любила, то Глеба - обожала.

В его глазах Громов был непоколебимым авторитетом и героем. Полюбил меня с Мишкой, еще совсем маленьким - тогда ему едва три исполнилось. И я была влюблена, а мама очарована. Все говорила мне: «Повезло тебе, Танька. Второй раз так повезло. Держись за него, не дури!».

Поэтому когда мы нарисовались у нее на пороге с вещами тринадцать лет спустя - вернулись туда, откуда съехали - радости на ее лице было не больше, чем осадков в Сахаре.

– Ну что, пожила хорошо и хватит? Выставили?
– зашипела она, едва Миша ушел спать, рассказав про то, что сделал Глеб.

Мой милый наивный мальчик не знал, что на Татьяну Петровну это никакого впечатления не произведет.

– Мам, давай завтра, - устало произнесла я.

– Да хоть когда.

Фыркнула и забрала чашку с недопитым чаем.

– Если наше присутствие тебя так напрягает, то мы…

– Что вы? Ну что, Тань? Снимать пойдете? Откуда деньги-то. С каких пор психологам столько платят, чтобы хватало на съем жилья? И почему вы ушли, а не Глеб? Ты имеешь такое же право на ту квартиру - куплена она в браке.

– Я знаю.

– Знает она! Знала бы, так не допустила, чтобы какая-то шалава на твои квадратные метры метила.

– Беременна она, - вздыхаю.

– А я говорила тебя - рожай.

– Мама!
– осаживаю зло и только тогда она замолкает, потому что задевает за живое. Сама же сидела у моей постели в больнице, сама еду готовила и приносила.

Так проходят дни. Почти целый сентябрь.

Миша настоял на том, чтобы перевестись в другую школу - ту, что ближе к нашему новому дому. Я его отговаривала - все-таки выпускной класс, но он «все решил, и не нужно делать из этого трагедии». Из команды он тоже ушел, в чем меня тотчас обвинили Глеб, Ирина Сергеевна и мама.