Чтение онлайн

В какой-то момент мне даже пришла в голову шальная мысль отказаться от такой помощи, но сидеть на шее у матери и выпрашивать деньги на еду и одежду для Миши - еще хуже.

– Я беспокоился о тебе и сыне, - наконец-то отвечает и нервно постукивает пальцами по рулю. Дорогая кожа глухо отзывается от этих прикосновений.

– Не надо. Мы… живем дальше.

– Да вижу я как живете. Мама тебя наверно изводит. А Миша? Он совсем потерял форму, исхудал! Он вообще ест? Занимается? Ему не нужно было уходить из школы и из команды. Все это твоя блажь? Знаешь, он должен вернуться и делать то, что положено.

– Что? Сидеть на скамейке запасных?
– усмехаюсь, ядовито выплевывая слова.

– Добиваться шанса быть в основе!
– настаивает Глеб.

– Или твоего одобрения? Кажется он перерос все те обещания, которые ты ему когда-то давал, - бросаю зло, не смотря на мужа, но знаю, что это заденет его сильнее чем любые оскорбления, потому что… он обещал.

Тринадцать лет назад, через несколько дней после нового года я схватился своего малыша на руки и с грохотом хлопнув дверью выбежала на улицу.

Я помню тот вечер до мельчайших деталей.

Снег падает, небольшой морозец, никакого ветра, я унимаю свои слезы и хотя обида душит - стараюсь не раскисать. Это все мама виновата. Опять она со своими нравоучениями, что я еще молодая, что одна с ребенком, а нужно личную жизнь устраивать.

– Найди себе мужика, Тань! Три года прошло! Ты себя схоронить решила? Так и легла бы рядом со Степкой, прям там в землю!

Моего мужа не стало после автомобильной аварии. Все оказалось до банального просто и вместе с тем страшно. Он ехал с ночной смены - ливень стеной, водитель встречной машины не справилась с управлением. Только там был огромный джип на жестком каркасе, а у нас старенький Логан.

Когда узнала - думала умру в тот же миг, но под почти замершим моим сердцем уже билось Мишино. Ради него все выдержала. Опознание, похороны, поминки, девять дней, сорок дней, роды, пневмонию и три месяца в реанимации. Первый день рождение, нотации мамы и сочувственные, липкие, «понимающие» взгляды всех знакомых. Замужних, одиноких, учащихся подруг, которые изредка вспоминали обо мне сообщениями в социальных сетях: «Как дела?».

Потом все устаканилось, кроме маминого желания найти мне пару. Сегодня просто был очередной взрыв и я свалила из дома.

Ноги сами привели меня в парк на каток. Здесь неспешно катались дети с родителями, парочки, одиночки. В кармане денег оказалось немного, поэтому я взяла коньки в прокат на полчаса только для Миши. Мы уже не первый раз оказывались здесь, и несмотря на падения сын обожал лед.

– Маааа! Смаатли!
– он смешно растопыривал руки и пальчики, делал маленькие шаги и, конечно шмякался на лед.
– Он такой твелдый! И прозрачный. Как стеклыфко!
– Мишаня подпрыгивал от восторга и надувал порозовевшие от мороза щеки.

– Иди сюда, чемпион, - смеялась я, протягивая ему руки, помогая продвинуться чуть больше чем на десять сантиметров без полета пятой точкой вниз.
– Стой на ногах, пожалуйста. Не разводи их в стороны.

– Да кто ж так учит кататься-то?!
– до меня донесся грубый, возмущенный, нравоучительный голос со скамейки за бортиком. Там сидел мужчина в темной куртке и штанах, засунув руки в карманы. На ногах коньки, лицо хмурое. Сидел один, словно отшельник или маньяк. То ли жертву ищет, то ли уединения - странный в общем тип.

Делаю с Мишей еще один круг, игнорируя его замечание, но едва мы вновь пересекаем траекторию в зоне видимости и досягаемости незнакомца, как он встает на ноги, выходит на каток и, схватив сына за шкирку, приподнимает надо льдом и катится прочь от меня. По окружности катка.

– Эй, вы куда?! Вернитесь!
– ору как ненормальная.

Возвращается через секунд двадцать, пока я ошарашенно смотрю на это «шоу», хлопая глазами и ртом как выброшенная на берег рыбка.

Ребенок мой, довольный до безумия, глядит на этого самаритянина как на божество, а я подтаскиваю его за руку к себе, чтобы создать видимость контроля ситуации

– Ну что, чемпион, понравилось?
– незнакомец меня игнорирует, медленно присаживается и опирается одним коленом на лед.

Лицо искажается - кажется ему больно.

– Да!!!
– с восторгом подпрыгивает Мишаня. Они дают друг другу «пять».

Прокашливаюсь.

– Я могла бы заявить на вас в полицию за похищение, - дерзко смотрю в красивые темные глаза. Его бровь приподнимается.
– За кратковременное похищение, - поправляюсь я тут же.

– Что ж, справедливо. Но тогда вам нужно знать мое имя, так будет проще.

Киваю.

– Тогда представьтесь уже.

Какое глупое знакомство. И какая глупая я.

– Глеб Громов, - тянет руку, снимая варежку. И я тяну в ответ, а он неожиданно разворачивает ладонью вверх и целует. Холодной кожей чувствую его горячие губы и трехдневную щетину.
– Готов понести наказание за свою выходку - научить этого чемпиона кататься как профи, например.

– Правда?
– сын воодушевленно смотрит снизу вверх.

– Правда, - кивает Глеб. Уже совсем не хмурый и не страшный.
– Если твоя мама разрешит и представиться наконец-то, а то у меня заканчиваются идеи как выведать ее имя.

Я смеюсь. Так это был подкат? Буквально.

– Таня. Меня зовут Таня, а это - Миша, и лучше вам не давать обещаний, которые не под силу сдержать.

– Я всегда держу свое слово, Тань, - подмигнул он.

С тех пор прошло тринадцать лет. Глеб много чего наобещал нам и даже кое-что выполнил. Стал Мише отцом, а мне - мужем. Научил сына кататься как профи и взял в свою команду. Делал меня самой счастливой женщиной на свете, но… до тех пор пока считал это необходимым.

Просто идеальный механизм дал сбой, а я не могла ему дать то, что когда-то обещала. Не родила сына.

Скинув морок воспоминаний смотрю на Громова. Он изменился с того вечера тринадцатилетней давности. И я тоже.

– Глеб, ты больше не приходи, - прошу его.

– Я имею право. И сказал тогда глупость про Мишу. Прости меня. Он поймет и остынет, а потом я с ним как с мужиком поговорю.

– Я так не думаю, - отвечаю честно.
– Дело не только в твоих словах, ты же знаешь.

Он ворчит себе что-то под нос и качает головой.