Чтение онлайн

– Да, – я киваю. Всего я ей не рассказывала.

– Но вмешался ваш отец, – она указывает рукой на Егора, – и заказал себе внука с посторонней женщиной?

– Да, – в этот раз кивает Егор.

– А ты приняла ребенка как от суррогатной матери.

Я киваю молча. Это то, во что я не хотела бы посвящать посторонних.

– Угу… – Елена Васильевна поджимает губы. – Тогда у меня два вопроса. Первый: почему ваш отец вмешался, ничего не сказав вам? И второй: чем вы, собственно, недовольны?

.

Егор

Смотрю на Машу.

Мы зачем-то стали это все обсуждать прямо при старушке-следачке… Ну понятно. Маша была у нее, а я взорвался. Не сдержал эмоции.

И что сейчас?

Сказать ей, что вас, уважаемая, это не касается?

Но Михницкая задает правильные вопросы…

И может быть полезной.

К тому же она помогает Маше.

– Отец вмешался из-за наследства, – я начинаю издалека. – Мой дед сколотил нешуточный капитал. Но по условиям завещания корпорация неделима и управляет ею тот, у кого есть старший наследник мужского пола. Я не хотел ребенка не от Маши. Но отцу позарез нужен был внук.

– То есть если у вас нет сына… – вскидывает бровь Михницкая.

– То управление корпорацией уходит к моему двоюродному брату, – развожу руками. – А мы все ни с чем.

– Вообще ни с чем?

– Ну, – тру подбородок, – у меня есть кое-какие личные счета. Немного в России, немного в зарубежных банках. Но по сравнению с оборотами корпорации это мелочи, – морщусь.

Елена Васильевна замолкает, надевает очки, очень долго и внимательно на меня смотрит.

– Я правильно понимаю? Речь идет об очень больших деньгах?

Вздыхаю, покорно склоняю голову.

– Да.

– Тогда, молодые люди, будьте добры объяснить все подробно и обстоятельно, – поджимает губы старушка Михницкая, – потому что в моей практике за бутылку водки убивали, а учитывая сегодняшние события… – тянет она и многозначительно смотрит на Машу.

– Какие события? – напрягаюсь я.

Моя жена смотрит на меня, закусив губу.

– Маша?

Молчит, мнется. Прожигаю ее взглядом.

– В парке была Регина.

.

Маша

Рвет и мечет! Ругается сквозь зубы вслух на своем любимом немецком.

– Нет! Не может быть! Ты уверена, что она?

– Даже если она не уверена, то меня зрение еще не подводит! – с вызовом вскидывает подбородок Михницкая.

– Это же парк! Там мог быть кто угодно!

– Я хожу по этому маршруту двадцать семь лет, молодой человек! – оскорбляется моя покровительница. – Я тут знаю абсолютно всех с учетом сезонности одежды и преемственности поколений! Ту женщину, – она оглядывается на меня, – которую мы с вашей женой сегодня встретили, я видела впервые.

– Нет, я все-таки убью его! – орет мой муж.

Сашка реагирует на его крики, начинает плакать, я подхватываю его на руки, качаю… Егор опять стыдливо замирает.

– Господа, давайте успокоимся! – вдруг хлопает по столу Михницкая, и даже Саша замолкает. – Вы сейчас обстоятельно и подробно мне расскажете, кто эта дама, почему вы ее связываете с ребенком и почему ее надо бояться.

Егор долго смотрит на Елену Васильевну, но потом, сдавшись, выпаливает:

– Это женщина, которая родила Сашу, – на его скулах играют желваки, он приготовился защищаться, но Михницкая терпеливо ждет продолжения. Егор набирает воздуха и добавляет: – Она претендует на то, чтобы занять место Маши.

П

Маша

– Так, подожжи, давай еще раз…

Я раздела Саньку и сейчас кормлю его из бутылочки. Егор сидит на табуретке, уронив голову на руки. Старушка Михницкая расставляет по столу диспозицию из масленки, сахарницы и трех чашек.

Она вытащила наружу сейчас наше самое грязное бельё, но у нее получается говорить отстраненно, будто действующие лица ее рассказа действительно фарфоровые предметы посуды.

– Я допускаю, что он мог тебе ее подложить, – она пододвигает масленку к высокой чашке, – чтобы у тебя не возникло вопросов о способе зачатия.

Егор стискивает зубы и морщится. Ему очень неприятно вспоминать это. И то, что я снова это слышу, ему тоже неприятно.

– Но больше, по сути, она ему была не нужна! – разводит руками Елена Васильевна. – В тот момент, когда ты притащил ребенка Маше, для твоего отца сложилась идеальная ситуация, – она смотрит на чашки, удивленно вскинув брови, будто те ей действительно могут что-то показать или объяснить. – В какой момент она появилась снова?

– Когда Саньке было уже четыре месяца, – шепчет Егор. – Я прилетел из командировки, а она ждала меня в приемной.

Он кривится, будто собирается кому-то плюнуть в лицо, отворачивается…

А я вспоминаю этот момент… Я тогда решила, что эта женщина и он… В его кабинете… За закрытыми дверьми…

Боже, ведь можно было просто поговорить… И не пришлось бы сейчас выяснять, кто нам угрожает. Или все равно пришлось бы?

– Не хватает данных, – Михницкая резко встает, упирается руками в стол. – Давай! Рассказывай! Прямо по часам! Что делал, с кем встречался, что планировал?

– Контракт был, – Егор трет лицо. – На уровне правительства… С австрийцами… Черт! – зло смеется. – Мне это тогда казалось настолько важным, что я даже ночевать домой не ездил! Впахивал, как вол…

Он крутит головой, пытаясь стряхнуть с себя те воспоминания.

– И что с контрактом?

– С контрактом все срослось, – пожимает плечами. – Несмотря на косяк в Красноярске… Если Федька не прошляпит, то…

– А что за косяк? – прищурившись, смотрит на него престарелая следовательница.

– Да там старые директора решили себе, видимо, дачи обновить, – вздыхает. – Сами у себя украли, чуть поставку на Северсталь не пролюбили… – качает головой. – Два дня без сна концы искал, пять человек уволил… Но все разрулили…

– Так… – Михницкая причмокивает морщинистыми губами. – То есть получается, что у тебя раз проект, из-за которого ты не ночуешь дома, два проект, из-за которого ты вообще уехал…– она многозначительно оглядывается на меня. – А Маша там одна с якобы твоим суррогатным ребенком, – откидывается на стуле с видом победительницы. – Я б взбесилась!