Чтение онлайн

— Ястребов, мне плевать, — отрезала я, чувствуя, как раздражение накатывает на меня волной. Еще пусть скажет, что ни спал ни с кем все эти годы.

— А мне не плевать! — резко ответил он, и его голос зазвенел от эмоций. — Ты всё говоришь про нас, но есть ещё один человек, который важнее всего — наш ребёнок. Ты должна была подумать о нем, каково ему не знать своего отца.

— Это мой ребёнок, — бросила я, смотря ему прямо в глаза. Мой голос прозвучал твёрдо, без колебаний. — Я родила его для себя. И моей главной задачей является его защита, от таких людей, как ты! Гулящих лжецов, придающих близких!

— Жалеешь, что призналась? — его взгляд вспыхнул вызовом.

— Очень, — сказала я, даже не пытаясь смягчить слова.

— Мама, папа, вы что ругаетесь? — послышался маленький, тревожный голосок.

Мы с Тимофеем одновременно повернулись к двери. Там стоял Даня, смотря на нас с широко распахнутыми глазами.

Пусть в каждом из нас всё ещё кипел гнев, мы смогли взять себя в руки.

— Ну, что ты? Папа пришел помочь мне отнести тарелки, — сказала я, передавая Ястребову салатник с Оливье. Пусть даже немного резко.

— А, отлично! Там по телеку Гринч начался, идем смотреть.

— Конечно, — ответила я, стараясь говорить мягче. — Хотя зачем он нам? У нас тут свой Гринч есть. Похититель Нового года, — с сарказмом добавила я, глядя на Тимофея с лёгкой усмешкой.

— Там было Рождество, — Ястребов покачал головой, следуя за Даней в гостиную. А я осталась на кухне, чувствуя, как напряжение всё ещё пульсирует в воздухе…

Настя

Данька уснул в третьем часу ночи, уткнувшись лицом в грудь Тимофея. Его маленькие руки крепко обвили отца, словно боясь, что тот исчезнет, если отпустить.

Тимофей сидел на диване, обнимая сына, и, казалось, не обращал внимание на неудобство.

Я наблюдала за этой картиной из дверного проёма, чувствуя странное смешение эмоций. На миг передо мной предстала та семья, о которой я когда-то мечтала, и от этого стало нестерпимо больно.

Чтобы не раскисать, я подошла ближе и захотела взять Даньку и отнести в кровать.

— Давай я сам, — произнес Ястребов шепотом.

Он осторожно встал, держа сына так, будто тот является самым хрупким существом на земле, и понес в комнату.

Положив Даньку в кровать, Тимофей постоял еще немного, улыбаясь и рассматривая сына, а потом вышел.

— Я приду завтра. Даня пригласил меня на каток.

— Насколько я помню, ты не умеешь кататься, — проговорила я, вспоминая, как однажды, мы с Тимофеем поехали на каток, и он отбил там себе пятую точку, потому что постоянно падал.

— Придется научиться. У меня сын — хоккеист, — заявил с гордостью.

— Ну если тебя твоя невеста отпустит, приходи, Данька обрадуется, — сказала я, чтобы прощупать почву. Мне больше всего сейчас хочется, чтобы он сказал, что порвал с Лерой и она ему больше не нужна. Глупо и наивно, я это знаю. Но мне интересно, как она отреагировала на то, что он не встретил с ней Новый год, а провел его с нами. Значит, у них был разговор… Или ссора.

— Ты не против, если я возьму Леру с собой?

Я уставилась на Ястребова широко раскрытыми глазами.

Вот такого вопроса я не ждала.

Получается, она проявила мудрость и отпустила его сюда, к сыну. И у них все хорошо.

Несмотря на нахлынувшую волну ревности, я вышла из нее и, гордо подняв голову, ответила:

— Бери, но если она будет снова хамить, то я больше не разрешу. Мне не нужно, чтобы кто-то портил настроение мне и моему сыну.

Ястребов прищурился.

Не только я прощупывала почву, но и он. Уверена, он хотел, чтобы я отреагировала более эмоционально. И желал увидеть в моих глазах ревность, которую я старательно скрыла.

Мне пришлось этому научиться.

Поначалу я постоянно представляла Тимофея с другими девушками, особенно остро я переживала это в моменты беременности и родов, потом когда вставала по ночам и кормила сына грудью.

Я часто думала о том, как он проводит время в тёплых объятиях другой, пока я ночами качаю колыбель или укачиваю сына на руках, борясь с бессонницей. И каждый раз такая несправедливость заставляла глаза становиться мокрыми.

Я ловила себя на том, что стою посреди комнаты, обнимая ребёнка, а слёзы сами текут по щекам.

Но время научило меня не так остро реагировать. Год за годом боль отступала, становясь приглушённой, а ревность переставала обжигать. Всё ещё иногда подступало неприятное чувство, но слёзы уже не лились рекой, оставляя только лёгкую, но постоянную тяжесть в груди.

— Спасибо, — произнёс Тимофей, выходя из моих мыслей. А далее, потянувшись за курткой, он задал вопрос, от которого мне стало очень грустно: — Как Макс поживает? Женился?

Я отвела взгляд и глубоко вздохнула.

— Он второй год сражается за нашу Родину.

Тимофей замер.

— Призвали?

— Пошёл добровольцем, — ответила я.

Ястребов молча кивнул, задержав дыхание, и на мгновение в его глазах мелькнула боль.

— У Макса всегда было доброе сердце, — сказал он после паузы. — А твой папа где?

— У него новая любовь и новая квартира. В Серпухове, — произнесла я, стараясь придать голосу радость. Я, правда, за него счастлива. Хоть у кого-то нормальные отношения.

— Это ты что же... одна?

— Нет, я с Данькой.

— Да, конечно… — проговорил Тимофей, нервно проведя по волосам. — Я имел в виду без помощи.

Уголки моих губ слегка дрогнули.

— Я справляюсь, Ястребов. Не переживай.

Он посмотрел на меня, сжимая кулаки, словно хотел что-то возразить, но вместо этого лишь тихо произнёс:

— Даже не сомневаюсь. Ты сильная. Всегда такой была.

— Это неправда, — рядом всегда был брат и отец. Я полагалась на них, но теперь нет. — Жизнь не оставила мне выхода. Пришлось стать сильной, — ответила я и открыла входную дверь. — Спокойной ночи, Тимофей.

Ястребов обулся и вышел.

— Спокойной ночи, Настя…

Тимофей

Я вылетел из подъезда, сел в машину и отчаянно ударил по рулю.

— Я недостоин её, — выдохнул, глядя на своё отражение в зеркале.

Слова Макса снова всплыли в памяти. Мы были лучшими друзьями, но в тот день, когда моя измена всплыла наружу, он смотрел на меня с такой холодной ненавистью, будто я перестал для него существовать.

— Ты недостоин моей сестры, — сказал он тогда, глядя прямо в глаза, и ударил…