Чтение онлайн

Почему каждый вечер берешь в руки кольцо, которое Вадим дарил? Почему вдыхаешь аромат цветов, которые Соколовский присылает? Почему, Лиза, ты не можешь выбросить из головы человека, который столько боли принес?

Может, ты просто не можешь смириться с тем, что Вадим общается со Златой? Не поэтому ли ты хоть и избегаешь тем о бывшей подруге, а все равно жадно каждое слово Руса впитываешь, в надежде на любую информация об отношениях Вадима и Исаковой?

Это какой-то мазохизм.

И претензий предъявить не могу. Во-первых, Федя действительно не виноват в том, что произошло. А во-вторых, Вадим исправно берет детей. С ролью отца он справляется. А мне он больше ничего не должен. Я сама его оттолкнула.

— Мы возьмем документы на изучение, — произносит Ольга, женщина-посредник, через которую заказали проект. Ее высокомерная гримаса едва напоминает улыбку, но я все равно растягиваю губы в ответ. Со стороны входа в помещение слышится скрип двери и шаги. Я хмурюсь.

— Мы еще кого-то ждем?

Дарановская неопределенно пожимает плечами. На интуитивном уровне чувствую, что что-то не так. Я ищу глазами детей, которые крутились здесь только что и с ужасом обнаруживаю, что Ариша направляется в прилегающую к холлу комнату. Туда ей нельзя, там строительные инструменты.

Конечно же, я успеваю вовремя, как и сотни раз на детских площадках. Но сама цепляю какое-то ведро ногой, оно переворачивается, и в попытке удержать равновесие, цепляю еще и деревянные рейки. Они звучно падают, а я быстро делаю шаг назад, прижимая к себе Аришу.

Здесь темно, звук ее пугает, и она начинает реветь. Увидев, как я выхожу с плачущей Аришей на руках, Артем тоже начинает хныкать.

— Все хорошо, милый, все хорошо, — успокаиваю его. — Ариша просто испугалась и…

— Просто ли? — слышу строгий голос и поднимаю глаза.

По позвоночнику несется холод, руки немеют.

В комнате еще двое. Незнакомый мужчина и женщина. Которую я узнаю сходу. Это сотрудник из комиссии по делам несовершеннолетних, мы виделись в доме Соколовских. Она снисходительно осматривает меня с головы до ног:

— Что дети делают на стройке? В потенциально-опасном помещении?

— Но это не…

— Здание на реставрации. По технике безопасности — это запрещено. Вы должны об этом знать.

— Но реставрация давно окончена, идут внутренние работы и… Вы же сами все видите.

— Мало ли что я вижу. Есть документы и регламент. Вы же свидетель? Видели, слышали, в той комнате у вас что? Строительные леса? Они посыпались?

Ольга молчит, медленно кивает.

— И вы хотите сказать, что тут безопасно? — усмехается мне и снова давит на Ольгу: — Скажите, вы слышали? Могло произойти страшное.

— Там строительный инвентарь, но…

— Именно. Строительный, а не детский.

Беспомощно смотрю на Дарановскую, которая замолкает, она отводит глаза. Мужчина хмыкает. Тревога в груди закручивается все сильнее.

— Но этот шум был, потому что я оступилась, я бы не позволила случиться чему-то…

Голос пропадает, во рту пересыхает. Ужас пробирается под кожу.

Только сейчас понимаю, что все это чья-то жестокая игра. Просчитанная до мелочей. Эти двое здесь вовсе не случайно.

Вспоминаю, как удивленно няня объясняла, что никаких долгов в налоговой у нее нет, но вызвали срочно. Я знаю, что она ни при чем, а вот тот, кто ее вызвал, очень даже.

Этот проект слишком простой, и, конечно, его доверили, именно мне. Заказчик знал, что велика вероятность, что именно я приеду на объект.

Холодеют ладони, замирает сердце.

Мужчина что-то достает из нагрудного кармана, видимо, удостоверение, говорит формальные фразы, какие-то надуманные основания, которые я миллион раз слышала, просматривая ролики, где у матерей забирают детей.

Я крепче прижимаю к себе Аришу и Артема. Леденящие постановкой фразы едва пробиваются сквозь гул в голове, но отчетливо я слышу лишь то, что мужчина добавляет в конце своей речи:

— Соколовская Елизавета Алексеевна, мы вынуждены изъять у вас детей, ради их безопасности.

— Нет!

Короткое, но емкое слово звучит слишком громко. Да, комиссия застала меня врасплох, но осознав, что происходит, пытаюсь лихорадочно взять себя в руки.

Меня словно перемыкает. Не могу себе позволить быть неуверенной.

Бываю нерешительной, растерянной, какой угодно, когда дело касается Вадима, но дети — моя самая большая слабость, и именно они сейчас делают меня сильнее.

— У вас нет достаточных оснований. Вы не имеете никакого права.

Говорю твердо, несмотря на то, что внутри все дрожит от ужаса. Все больше накрывает волной сопротивления. Я буду бороться. Крепче прижимаю Аришу, она все еще хнычет, как и Артем, к которому подходит эта женщина. Мужчина тоже приближается.

Я не отдам им малышей! Ни за что! Не отдам!

К горлу подкатывает тошнота, она сковывает, сердце стучит через раз. Когда я искала материалы дел со схожими ситуациями, я много кадров пересмотрела, в том числе, где детей силой забирают у матери.

Ролики душераздирающие, истории, заставляющие сходить с ума, выворачивали наизнанку все представление о справедливости. Каждую я прроживала снова и снова, но время сыграло злую шутку — и я потеряла бдительность, считая, что сама не окажусь героиней таких сцен.

— Имеем. Пока что до выяснения всех обстоятельств. Учитывая, что это не первая жалоба на вас, Елизавета Алексеевна, у нас есть на это основания. Рекомендую не оказывать сопротивление, вы напугаете детей. И себе сделаете хуже.

Вкрадчивый голос мужчины все же зарождает в груди чувство паники. Нет, нет. Я не отдам им детей. Нет… Это все какой-то абсурд.

Женщина уже цепляется руками за Аришу, которую я отворачиваю всем корпусом, Артема берет за руку мужчина, сын пытается вырываться, визжит.

— Уберите свои руки! Не трогайте детей!

Никогда еще моя ярость не достигала таких размеров. Все вокруг плывет, в ушах растет гул. Я практически на грани.

Я мир в клочья готова порвать, ради детей.

Все, что озвучил этот мужчина и женщина чистая постановка, бред.