Чтение онлайн

В статье говорится о нескольких чиновниках, громкие дела так же связаны с творящим беспредел следователем и оперуполномоченным, а так же под следствием оказались некоторые личности из комиссии по делам несовершеннолетних. Перечитываю раз за разом фамилии и поверить не могу своим глазам — серьезно?! Правда восторжествовала?!

Соколовский не соврал?

То, что всех закрыли означает — Вадим сдержал слово! Значит, я ошибалась его подозревая? Были бы договоренности — вряд ли бы все эти фамилии отказались в списке с громкими делами. Ну кто добровольно пойдет за решетку?

В груди растет волнение, но оно носит приятный характер, как будто спадает очередная преграда, которая мешала дышать.

Неужели мне действительно больше не нужно оглядываться и бояться выходить с детьми на улицу. Признаться, эти дни я словно ждала, когда на площадке ко мне кто-нибудь подойдет и снова попытается Аришу и Артемку забрать.

Вадима жду сегодня с особенным чувством. Готовлю ужин, подкрашиваюсь, смотрюсь в зеркало чаще обычного. А еще я надеваю красное атласное платье, которое так нравилось Вадиму. Это все необязательно, просто мне так хочется.

— Привет.

Вадим входит, тихо открыв дверь ключом. Я прислушивалась к каждому шороху, и конечно, уже стою в прихожей.

— Привет, — улыбаюсь в ответ.

Букет ароматных цветов я беру из рук Вадима, а он притягивает меня к себе.

— У меня хорошие новости, — говорит он. И замирает, опуская взгляд на мои губы.

До сих пор наша игра в пару происходила лишь при детях, не было между нами ни объятий, ни поцелуев.

А сейчас в прихожей, кроме нас, никого.

Вадим скользит темным взглядом по моим губам, а потом смотрит в глаза. Ничего не говорит. Он забирает лилии и кладет их на тумбу, а мои руки определяет к себе на плечи. Свои опускает мне на талию, чуть нажимает, словно предлагает поддаться. И я… поддаюсь.

Тогда Соколовский обхватывает меня так, словно ни за что отпускать не собирается.

— Как же я по тебе скучаю, Лизка, — звучит хрипло его голос. — Ты такая красивая.

От его слов по телу проходит волна импульсов, теплых, давно забытых. Хочу раствориться в его объятиях, как раньше, в прошлом. Сорваться так неистово, как срываюсь во сне каждую ночь. Вдыхать ароматы древесных нот и мускуса, а на выдохе шептать имя любимого… Но вместо этого, собрав всю волю в кулак, немного отстраняюсь:

— Вадим, — упираюсь теперь с напором, — нас дети увидят…

— Это наши дети, Лиз. Нам не нужно от них прятаться.

— Ты говорил про новости… — хватаюсь за спасительную нить.

Соколовский объятия ослабляет. Ухмыляется:

— Я же говорил, Храпин и компания тебя больше не побеспокоят. Поверь, они теперь будут расплачиваться за свои черные схемы. Попались на своих же махинациях. Не без моего участия, разумеется. Ну же, расслабься, теперь все будет хорошо. Слышишь? — Вадим улыбается.

Неуверенно киваю, растягиваю слабую улыбку в ответ:

— И тебе больше не придется оставаться здесь, поэтому радуешься? — шучу в ответ. Соколовский на это тихо смеется:

— Что-то я не подумал об этом.

Пользуясь тем, что Вадим расслабляется, все же выбираюсь из кольца его рук. Соколовский демонстративно вздыхает.

— Чаем напоишь или мне прямо сейчас на разворот?

— Я не это имела в виду.

— Лиз, — зовет Вадим после паузы, на этот раз он выглядит серьезным. — Я обещал, и я съеду.

Набираю в легкие воздух. В груди начинают рваться снаряды. Я словно подписываюсь на решение всей своей жизни, когда на выдохе произношу:

— Тебе необязательно.

Соколовский смотрит серьезно. И может быть, он бы задал уточняющий вопрос, но внезапно из комнаты выбегают дети. Они несутся в сторону кухни, но замечая нас, останавливаются. Ровно секунда проходит и, визжа, Ариша и Артем прыгают на папу с разбега.

— Мои сорванцы, — треплет их по голове Вадим, обнимает, прижимает.

А я не могу не зацепиться мыслями за новый факт. Дети еще даже не подозревают, что у них есть брат. Я так по-детски испытываю ревность по этому поводу. Вадим ведь и Федю обнимает. Он тоже его. Соколовский делит свою отцовскую любовь на троих. И когда-нибудь, мне придется это принять.

Сын любовницы моего мужа из нашей жизни никуда не исчезнет.

Дети бегут в комнаты, обещая показать новые рисунки, а мы с Вадимом проходим в кухню. Флер по обыкновению рассеивается, демо-версия семейной жизни снова остается всего лишь ознакомительным фрагментом, не перерастая в нечто большее. Мы снова упираемся в очевидный барьер. Он кажется тупиком.

— Если хочешь, ложись сегодня в спальне, я собираюсь поработать в гостиной, — говорю, разливая чай по чашкам. Сажусь перед Соколовским за стол, придвигаю ему чай.

— Лиз, — Вадим, поднимает виноватый взгляд. — Мне нужно кое-что уладить, поэтому сегодня я ночевать не приду.

— Ясно, — пожимаю плечами.

— Выслушай меня, пожалуйста.

— Я слушаю тебя, Вадим.

Не пытаюсь казаться легкой и удобной, напротив, мой тон обозначает, что притворяться я не буду. Ведь очевидно, речь пойдет о том, что мне неприятно. И да, я не ожидаю, что Вадим ночевать сегодня не будет.

— Хочу, чтобы ты знала, — продолжает Соколовский. — У меня нет от тебя секретов. Сейчас у меня важная встреча, а после я поеду к родителям, там останусь. Если получится, приеду к вам завтра. А в субботу у нас с Федей и со… со Златой ужин. Это ничего не значит, — быстро добавляет Соколовский. — Федя знает, что мы с его мамой не вместе и никогда не будем. Но скоро его отъезд в клинику, предстоит сложная операция, и мальчишке никак нельзя волноваться. Я обещал сводить его после на мультфильм.

— В клинику ты поедешь с ними? — я хочу, чтобы голос звучал ровно, но он все равно звучит жалобно.

— Нет. Официально отцовство еще не оформлено, нужно бы было собрать бумаги. Впрочем, проблем бы это не составило, но в этом нет необходимости. Уже все договоренности на руках, мальчика примут заграницей. Он поедет с матерью.

— Понятно.

— Лиза, у меня с ней ничего нет. Слышишь? И быть не может. Все, что было со Златой — это ужасная ошибка. И расплата за эту ошибку меня вывернула наизнанку.