Чтение онлайн

Про таких мужчин говорят “породистый”.

– Саян, – выдыхаю я с полуулыбкой, не сразу замечая его хмурое лицо. – Что-то случилось? Ты выглядишь обеспокоенным.

Брови сведены к переносице, уголки губ сжаты, челюсти напряжены, а лоб пересекают глубокие морщины. Я по привычке касаюсь пальцем лба по экрану, чтобы как в жизни разгладить кожу, но вдруг замечаю, что на пальце нет обручального кольца.

– Сцепился с Хасановым, этот костоправ хотел увести наш эксклюзивный контракт на МедУзу, Люба. Совсем оборзел, мы так долго выбивали разрешение от разработчика, а он тут решил на моем горбу в рай въехать, – цедит чуть хрипловатым низким голосом Саян, а я улыбаюсь, попутно вспоминая, где могла оставить обручальное кольцо.

– Ты же знаешь, Саян, что клиника Хасанова не потянет тестирование, у них и опыта такого нет, так что им никто роботизированный комплекс не доверит. Да и его клиника на новообразованиях не специализируется, наверняка тебя позлить просто хотел.

Саян хмурится сильнее, кидает взгляд по сторонам и себе за спину, а затем оборачивается ко мне с хитрющей улыбкой мартовского кота. Его лицо преображается, на нем не остается и следа гнева.

– Ты знаешь, что мне нужно для успокоения, Люба. Ты подо мной. Стонущая от оргазма.

Я едва не поперхнулась слюной от неожиданности, хотя давно стоило привыкнуть, что Грачёв всегда думает только о сексе.

– Ты ведь ночью прилетаешь, так что потерпи.

Я дергаю уголком губ, а сама проверяю, закрыт ли кабинет. Не хватало еще, чтобы кто-то услышал наш откровенный разговор.

– Долго. Что у тебя под халатом, Люба? – буквально порыкивает Саян, кидая взгляд на мою скрытую тканью твердую троечку.

Его голос становится чуть ниже и тише, и я рефлекторно сжимаю бедра, чувствуя, как намокают трусики. Не знаю, как ему это удается, но он за минуту может одним взглядом довести меня до состояния мартовской кошки.

Стоит только представить, как его пальцы касаются моего клитора, как меня током прошибает, а дыхание срывается и частит.

– Я на работе, Саян, у меня через десять минут новая пациентка, – предупреждающе качаю головой, а сама встаю, вспомнив, что сняла обручалку, когда мыла руки перед осмотром Ермолаевой.

Мрачнею, вспомнив, зачем вообще позвонила мужу, но настоящая паника накрывает меня, когда я не вижу на раковине кольца. Смотрю и под ней, и за ней, и около шкафа, но нигде его не нахожу.

Пульс ускоряется, меня бросает в пот, и я вся потею от удушающего и неприятного предположения.

Вариант, куда делось кольцо, всего два.

Оно упало в слив и сейчас находится в колбе сифона.

Или… Его украла Ермолаева.

– На тебе лица нет, Люб, что случилось? – хмурится Саян, видя, что всякое желание у меня улетучилось.

Меня бросает то в жар, то в холод, но я больше не могу дурачиться и делать вид, что всё в порядке. Мне отчаянно, до боли нужно услышать от мужа, что он мне не изменял. Что всё это глупая шутка какой-то больной на всю голову женщины.

– Сегодня ко мне на прием новая пациентка пришла, – выдавливаю из себя, наконец, и не отвожу взгляда от мужа.

Он хмурится, глядя на меня в ожидании продолжения, и я, задержав на секунду дыхание, выпаливаю как на душу, надеясь, что муж рассмеется.

– Она на шестом месяце беременности и утверждает, что это твой ребенок.

Вот и всё. Сказала.

Внимательно слежу за неизменившимся лицом Саяна, и чувствую, как мое сердце ускоряется, отчего кровь в венах буквально вскипает от тревоги.

– Как ее зовут?

– Елизавета Ермолаева… твоя бывшая… ассистентка…

Я говорю всё тише и тише. Но продолжаю смотреть на Саяна и вижу, как на долю секунды мышцы его лица напрягаются, в глазах сверкает что-то сродни печали или досады, и мне хватает этого времени, чтобы осознать кое-что.

Саян не станет смеяться.

Большим пальцем поглаживаю безымянный, который ощущается сиротливо обнаженным без обручального кольца, и подаюсь вперед, жадно вглядываясь в мужа через экран телефона.

– Это твой ребенок, Грачёв? Твоя бывшая ассистентка рожать от тебя собралась?

– Это твой ребенок, Грачёв? Твоя бывшая ассистентка рожать от тебя собралась?

Смотрю на мужа и изучаю его лицо, где каждая черточка и линия знакома до боли. Жду, что он скажет, что это совпадение, чья-то злая шутка или издевка. Но нет.

– Мой.

Саян говорит отрывисто, будто сваи в гроб забивает.

Я же еле дышу, чувствуя, как горит лицо. Нервно заправляю выбившуюся прядь за ухо и сглатываю, не понимая, ослышалась я или нет.

Лицо мужа выглядит напряженным и каким-то серым, но перед глазами у меня всё расплывается, пальцы дрожат, и я вытягиваю руку вперед, не в силах смотреть на Саяна.

Отсутствие на безымянном пальце кольца теперь щемяще-остро бросается в глаза.

Знак?

За все эти годы я ни разу не забывала надеть его после пациентов.

А сегодня…

Сегодня я была сбита с толку Ермолаевой и ее утверждением, что Саян – отец ее ребенка.

Растерянно разглядывая свои голые пальцы, я снова скольжу взглядом по лицу Саяна и подмечаю, что вся игривость слетает с его лица так же быстро, как и усталость.

Появляются хищные черты лица и какая-то отчаянная безнадежность.

– Твой? – глухо повторяю, не в силах больше терпеть глухое молчание между нами.

– Мой.

Мышцы на его лице дергаются, а сам он жадно изучает мое.

– Не понимаю, – шепчу, слыша, как мой голос сипит, будто я болею.

– Ты же сама врач, Люба, неужели не знаешь, откуда дети берутся? – зло скалится Саян, и я отшатываюсь.

Никогда он еще не разговаривал со мной в таком грубом тоне.

Он будто хочет сделать мне больно, и ему это удается.

– Делаются они по-разному, – с горечью отвечаю я, вспомнив, что мы не раз обсуждали с ним возможность суррогатного материнства.

Саян был не против, а вот я… Мне хотелось выносить ребенка самой. Всё казалось, что это единственно-возможный путь, чтобы почувствовать себя настоящей женщиной.

– Ты спал с ней? Или…

Мой голос становится тише, и я хватаюсь ладонью за горло, которое кажется мне до боли уязвимым в этот момент.