Чтение онлайн

Проходит всего несколько часов после нашего утреннего разговора, а кажется, что целая вечность. Ведь я теперь не знаю, как мне общаться с ней как прежде после сегодняшнего.

Когда я вхожу в кухню, стол уже накрыт, а сама Ульяна стоит ко мне спиной у окна. Обхватывает себя руками и потерянным взглядом смотрит сквозь стекло. Напрягается всем телом, когда слышит меня, но не оборачивается. Словно боится моей реакции, даже трясется вся.

– Давай не будем превращать наш разговор в фарс, Ульяна. Я хочу услышать ответ на свой вопрос без увиливаний с твоей стороны, – говорю я, останавливаясь у порога. Не пересекаю его, как бы воздвигая стену между собой и сестрой.

Мы сейчас далеки так же, как остров от материка, и я не уверена, что эта пропасть может сократиться. Чай нас обоих не интересует, это всего лишь привычка.

– И не ври, что ты случайно подослала ко мне на прием Ермолаеву, не зная, кто она и чего хочет от меня. Ты никогда не была дурочкой, и я обижусь, если таковой считаешь меня. А теперь скажи мне, как давно ты знаешь, что Ермолаева носит ребенка от… – сглатываю, с трудом договаривая, – моего мужа.

Не знаю, чего я ждала от сестры.

Может, ее извинений, что не рассказала раньше.

Или что она сама обо всем узнала случайно и совсем недавно.

Конечно, дыхание у меня перехватывает от разных догадок, одна хуже другой, но я молчу, надеясь, что она развеит мои опасения.

Но она убивает меня ответом, разрушив все мои иллюзии.

– Полгода, Люб, я знаю обо всем с самого начала.

Сестра кидает на меня взгляд украдкой и всхлипывает, прикрывая рот рукой, но я стою на месте, как бы со стороны наблюдая за ее тихой истерикой. Сама поджимаю губы и на несколько секунд прикрываю глаза, чтобы успокоиться и не заплакать.

– Тебе Родион обо всем рассказал?

Я делаю самое вероятное предположение из возможных, ведь Родион – старший брат Саяна, и если уж с кем он мог поделиться тем, что его любовница беременна, так это с братом. Вот только Ульяна отрицательно качает головой, заставляя меня насторожиться.

И когда снова смотрит на меня, что-то такое мелькает в ее глазах, что заставляет меня встревожиться сильнее.

– Не Родион, – выдыхаю я, практически не слыша собственного голоса.

Сердце мое так сильно бьется, что пульс в ушах становится таким шумным, что заглушает практически любые внешние звуки.

Я несколько раз моргаю и сглатываю, чтобы вернуть себе слух, но не получается.

Рот Ульяны двигается, когда она что-то сбивчиво и быстро говорит, заламывая руки, а я почти ничего не слышу. Только обрывки фраз, которые не компонуются между собой в полноценное предложение.

– … моя вина… я попросила… пожалела… сложная судьба… бедственное положение… работу…

Резко встряхиваю головой, когда Ульяна замолкает, и какофония звуков резко врывается в уши, отчего пульсируют виски, но я хватаюсь рукой за косяк дверного проема и впиваюсь взглядом в сестру. Обмираю от догадки и помертвевшим голосом переспрашиваю, пытаясь понять, всё ли я правильно поняла.

– Пока я лежала в больнице, ты за моей спиной попросила Саяна об услуге и пристроила Ермолаеву к нему в ассистентки?

Замираю, впиваясь болезненным взглядом в сестру, и по движению ее глаз уже понимаю, что так оно и есть.

– Люб, я же не знала, что Саян на нее глаз положит. Вы, конечно, похожи, но я не думала, что всё обернется трагедией, – жалобно и едва ли не скуляще говорит Ульяна, пытается поймать при этом мой взгляд. – Саян ведь всегда был верен тебе, и я не думала, что Лиза будет в его вкусе. Просто она так похожа на тебя, и я хотела…

Сестра осекается в последний момент, даже взгляд у нее стекленеет. Мне бы обратить внимание на ее последнюю оговорку, но я так поглощена собственной агонией, что едва держусь на ногах.

В грудине будто колом деревянным проворачивают, вороша мои внутренности и превращая их в кровавые ошметки.

– А Лиза – это… – едва ли не шепчу я, а сама хватаюсь за горло, так как оно сипит, будто там наждачкой проехались.

– Лиза – сестренка моей подруги со школы, Люб. Ты должна ее помнить… Они часто оставались у нас ночевать, когда их родители в очередной запой уходили. Лиза тогда была Барановой, а Ермолаевой уже после школы стала, когда замуж вышла и переехала в другой город. Я ведь рассказывала тебе о ней, что муж ее колотил, в университет она не поступила, санитаркой подрабатывала, а когда смогла колледж закончить, устроилась медсестрой. Она сбежала от мужа и вернулась в город где-то год назад, но мыкалась неприкаянно, а ей ведь дочь на что-то кормить и одевать надо было, и я пожалела ее и…

Уля замолкает, всхлипывая снова, а я смотрю как будто сквозь нее, не в силах сконцентрироваться на ее лице. Оно расплывается, но я и не силюсь рассмотреть ее. Пытаюсь осмыслить сказанное ею.

– Послушай, Люб, я хотела тогда тебя попросить, но ты уехала на море, мне ничего не сказав, и я Саяну позвонила с просьбой помочь Лизе.

Лиза…

Для кого-то та девчонка просто Лиза…

Я же не могу даже в мыслях называть ее никак, кроме как Ермолаевой. Иначе она обретет для меня реальность, которую я пока не в силах до конца признать. Станет физически осязаемой.

– Сколько раз я тебе говорила, что нельзя оставлять мужика одного, а ты в очередной раз…

Ульяна распаляется, и я сжимаю зубы, слыша в ее голосе обвинение.

А затем вдруг усмехаюсь, чувствуя, как дергаются мышцы лица, и сестра сразу же замолкает, отшатываясь. Видимо, что-то такое написано на моем лице, что ее пробирает.

– Не на море, – еле как разомкнув губы, припечатываю я Ульяну взглядом. – Я лежала в больнице, Уль, после очередного выкидыша, пока ты в это время подкладывала сестренку своей подруги под моего мужа.

Сестра бледнеет, хватает ртом воздух, но хрипит, ничего не может мне сказать.

Умом я понимаю, что вряд ли она виновата в том, что Ермолаева беременна от моего мужа, ведь Саян – взрослый мужик, у которого своя голова на плечах.

Но эмоционально я мертвею внутри, мечусь, как больной зверек, не нахожу себе места и не понимаю, как мне дальше жить. Что делать, чтобы унять усиливающуюся агонию в грудной клетке.

Кажется, что меня вот-вот разорвет на части, а я не в силах даже закричать.

Отчего-то вспоминается взгляд Ермолаевой-Барановой, которая, действительно, жила с нами в одном подъезде.

Она была из неблагополучной деструктивной семьи, родители – алкоголики, которые пропивали последние деньги, так что в доме шаром покати.

Те периодически били дочерей, если им удавалось заныкать мелочь, и иногда, когда я встречала младшую в подъезде, замечала ее болезненный и полный стыда взгляд.

Она втягивала голову в худые плечики и вся скукоживалась, стыдясь своей семьи, но в глазах при этом горело упрямство. Словно перед тобой звереныш, который готов зубами выгрызать себе место под солнцем.