Чтение онлайн

Хотя о чем я. Давид Аракелян и закон это почти синонимы, почти – только потому, что мой гениальный адвокат знает все ходы и лазейки, так что вывернет всё так, как надо ему.

Надо ему торт испечь. Или два. Боже, когда я получу развод, я испеку им с Мириам все торты мира.

– Марк, после того, как я застала тебя с этой соской в нашей постели, я имею полное моральное право подать на развод. Заниматься этим самой – как в грязи изваляться, видеть тебя больше не могу, - говорю я спокойно и холодно, а внутри воюют огонь и вода. Ярость и слёзы.

Я повторяю, что застала его в постели с другой, снова и снова, вслух, при каждой удобной возможности. Для меня это напоминание, что всё кончено. Для него – причина развода, которую я повторяю снова и снова, чтобы он не смог даже попытаться её обесценить. А обесценить её он, конечно, опять пытается. Но ничего не выйдет.

– Эмма, это полный бред. Ну ошибся, с кем не бывает, да не бывает моногамных мужиков! Все мужчины изменяют женам, все! Да, я виноват, что ты узнала, ну что теперь-то? Восемь лет, Эмма,восемь леткоту под хвост? – его голос из яростной истерики за секунду переходит в режим мягкого убеждения, и моё сердце ёкает. – Вернись, Эмма. Я найду, чем мне загладить вину и всё будет хорошо. Всё будет, как раньше, даже лучше. Ну, хочешь, детей заведем? Не ставь на нас крест, на ресторане…

Внутри растекается разочарование и оно кислое, разъедающее. А я-то, было, уши развесила.Не ставь крест на ресторане.

А как заливал, знал куда бить.Детей заведем!Заведутся они, ага. Так это просто, оказывается, ну как котёнка завести, значит?

А потом что? Сбыть няне, а самой пропадать в ресторане сутками, как он и хочет? Ну, как же, галочку-то поставила, есть ребенок. А где он есть, с кем?

Ярость затапливает меня целиком, слёзы заливают щёки, но это слёзы обиды и бессильной злости, а не потери. Удивительно, но я больше не оплакиваю его. Хватит.

– Иди ты в жопу, Марк! И подстилке своей привет передавай.

Отбрасываю трубку подальше и вытираю глаза ладонью. Какая там ностальгия, какая любовь, что в этом человеке вообще можно было любить? В попытке подкрепить правильные мысли, решаю позвонить Давиду.

– Здравствуй, дорогая, - слышится веселый голос в трубке. – Как ты устроилась?

– Привет, Давид. Всё в порядке. Я из окна вижу море, - говорю в ответ без улыбки в голосе, хоть и очень стараюсь придать ему доброжелательное звучание. Но как тут звучать позитивно, когда восемь лет твоей жизни оказались бессмысленными?

– Мариам передает тебе привет. А что с голосом? – тут же спрашивает он.

– Передавай ей тоже привет. А голос... Так ведь развод. Только что неосторожно взяла трубку, а там Марк, просил вернуться, а потом упомянул ресторан, и мне всё стало ясно.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю в попытке вернуть себе самообладание. Ты на море Эмма, у тебя начинается новая жизнь, без указок, без нытья и манипуляций. Только твоя, классная, веселая жизнь. Да, пока всё грустно, но это пройдет.

– Я вручил ему повестку лично. Ты бы видела его лицо! Никогда не забуду, он раздулся весь, как рыба Фугу и всё рот открывал беззвучно. Жаль не сфотографировал, - Давид хохочет в трубку, и я невольно улыбаюсь.

Фугу – это хорошо. Но, говорят, если ее неправильно приготовить, можно встретить свою смерть. Это очень похоже на Марка, как я теперь понимаю. Ядовитый подводный гад.

– Спасибо, Давид. Я твоя должница.

– Забудь, Эмма. Мы же друзья, - улыбается он в трубку и мне становится очень тепло на душе. – Испечешь нам когда-нибудь торт.

Я обещаю ему все торты мира, а потом прощаюсь. Сегодня мне предстоит еще один поход к банкомату. На большее я пока не способна.

. . .

Местный лифт совсем не добавляет мне хорошего настроения, он старинный, тесный и скрипящий, прямо чудовище какое-то. Причем, форма еще такая странная, не квадрат, а тесный прямоугольник, я таких еще не видела. Каждый раз думаю, дай пешком пойду, а потом ленюсь, да и быстрее все-таки, чем по плохо освещенной лестнице мимо мусоропровода.

И только я предвкушаю, что сейчас выйду из тесной коробки, как прямо на выходе сталкиваюсь со знакомым высоченным мужчиной. Ни кто иной, как знаковый дровосек, преграждает мне дорогу. Почему я вдруг стала его так называть? Он ведь довольно симпатичный, если глаза открыть, не тянет на железного дровосека из сказки.

– День добрый, Егор. По-моему, у нас с вами привычка сталкиваться, - примирительно говорю я и выдаю подобие улыбки.

– Не знаю, что у вас там за привычки, а у меня таких нет. Добрый день, - бурчит он в ответ в попытке протиснуться мимо меня.

Так, про «симпатичного» беру свои слова обратно. Злой какой-то, недовольный. Я ему фразу, просто по-соседски, а он мне «не знаю, что у вас за привычки». Я перекривляю его голос про себя, растягивая фразы, и улыбаюсь. Ну и ладно, не испортишь ты мне этим настроение, лесоруб.

Увы, видимо, судьба ко мне сегодня неблагосклонна, потому что ровно в этот момент я понимаю, что меня что-то тянет за ним. В смысле, физически тянет, никаких метафор. Я пытаюсь понять, что случилось и, наконец, замечаю шнурок на моей куртке, крепко за что-то зацепившийся.

– Егор, подождите, - мямлю я, вынужденно следуя за ним. Он резко оборачивается и выражение его лица не оставляет меня равнодушной. Он весь пышет гневом. Да что я ему сделала?! Это просто мелкая неприятность, которую можно за секунду устранить.

– Эмма, так вас зовут? Меня не интересуют женщины вроде вас.

– Вас не интересуют женщины? – я пораженно хлопаю глазами, позабыв о шнурке. Женщины? Вроде меня, это какие? В смысле, вообще все женщины?

– Черт, да я не об этом. Мне не интересны ваши этизнакомства, - он тяжело прикрывает глаза своей большой крепкой рукой, и я даже зависаю немного. Вот это ручищи, наверное, вечером с ним ходить очень безопасно. Махнет рукой – любой грабитель отлетит метров на двадцать.

Эта мысль сбивает меня с толку, то ли головная боль сказывается, то ли я выпила слишком много кофе…

– А женщины вам, значит, нравятся, - бессмысленно повторяю я, смотря на него снизу вверх.