Чтение онлайн

Так удивилась, что даже плакать перестала. Отлепилась от его зареванной рубашки.

Уставилась в глаза вопросительно и настороженно:

– Отношения оставляем за кадром. Просто позволь мне позаботиться о тебе и твоем здоровье. Напоминаю, это входит в обязанности и телохранителя, и личного тренера… и мужа.

А пока я удивлённо хлопала глазами и собиралась хоть с какими-то мыслями, Андрей уже начал расстегивать многочисленные пуговки на моем платье.

Сама бы с этой ужасной застёжкой не справилась бы, а попросить неловко. Будто я намекаю.

Хорошо, что он и так все понимает.

Я, естественно, была благодарна за помощь. И если бы он в процессе не начал целовать открывающиеся участки кожи, возможно, что-то умное бы сказала в завершение изъятия меня из свадебного платья.

Но нет.

К тому моменту, когда оно белой пеной осело к ногам, у меня в голове не просто зефирки плавали. Они там плавились.

Как и я в его руках.

– Снежинка моя. Вот так, иди сюда, - Андрей перенёс меня в спальню и бережно устроил на кресле, прикрыв легким пледом. Выдал влажные салфетки - дотереть парадный макияж.

– Погоди, уберу мишуру. Ещё прилипнет, куда не надо. А я лепестками роз не питаюсь, - смешливо фыркнул.

– Тебе не обязательно их есть, - прошептала чуть слышно, лишь бы не сидеть пластиковой безвольной куклой.

Собрав покрывало со всей этой розовой романтической фигней и убрав подальше, Андрей вернулся ко мне и подхватил на руки, вместе с пледом:

– Ну, если бы ты в них сейчас повалялась, они бы к тебе прицепились точно. А когда я буду облизывать тебя, тогда точно с десяток придётся сжевать…

Он спокойно уложил меня на постель, а сам начал раздеваться: запонки, часы, бабочка, ремень…

А меня обдало жаром всю. И от слов, и от действий.

Какой кошмар. Стыд и позор.

Ой-ой-ой!

А можно облизать, да?

Хорошо, что не спросила. Но муж так хитро на меня посмотрел, что я не удивлюсь, если мой восторг он уловил.

А потом Андрей как-то быстро разделся, уселся на край кровати, протянул ко мне руку и позвал:

– Иди ко мне, Снежинка. Согрею.

И я пошла.

А он - согрел.

Да так, что я этой ночью, о которой до прошлого вечера думала со страхом и неприязнью, рыдала от восторга, нежности и неожиданности ни раз и ни два.

Это все его горячие поцелуи, нежные прикосновения и откровенные ласки, которые незаметно, но неумолимо, сводили с ума, погружали в сладкий, невозможный дурман. Дарили так много ощущений, эмоций и нового.

Всего нового.

В темноте и тишине спальни, где источником света был маленький светильник в углу, а музыкальный фон создавали мы сами, я открывала новую себя. А еще узнавала иные грани человека, внезапно ставшего моим мужем.

Там, в самом центре страсти и огня, я тонула, сгорала и возрождалась вновь в его руках.

Касалась. Целовала. Чувствовала.

Себя.

Его.

Не видела, но слышала:

– Такая красивая. Сильная. Живая.

Прижималась к нему теснее и ближе. Стонала, сжимала зубами мощное и горячее плечо. Облизывала солоноватую гладкую кожу. Хрипела от переизбытка эмоций, под плавящий мозги шёпот:

– Малышка, да, вот так. И ещё раз. Да! Давай, позволь себе, ну!

И я, забыв про все запреты, наставления, указания, страхи и опыт, слушалась и… позволяла. Двигалась за ним и с ним.

Вместе.

А потом вновь взлетала куда-то ввысь, заливалась слезами в его надежных и жарких объятьях. И да, ощущала себя одной большой, тёплой и мягкой… зефиркой.

Счастливой.

И нужной.

Впервые в жизни.

Часть третья: «Немного из теории бумеранга» Глава 43: Все хорошее когда-то заканчивается

«Редеет облаков летучая гряда.

Звезда печальная, вечерняя звезда!

Твой луч осеребрил увядшие равнины,

И дремлющий залив, и черных скал вершины.

Люблю твой слабый свет в небесной вышине;

Он думы разбудил, уснувшие во мне:

Я помню твой восход, знакомое светило,

Над мирною страной, где все для сердца мило…»

А.С. Пушкин «Редеет облаков летучая гряда»

Кир

Три года, прошедшие после свадьбы матери, были мирными, тёплыми, спокойными. О таких я когда-то мечтал.

Очень семейными.

Я учился и работал. Тренировался уже не так много, как раньше, потому что основной движущей силы: страха за мать, в моей жизни не осталось. Сейчас больше поддерживал форму и так, для себя, ну, что бы перед Андрюхой слишком часто на ринге лицом в грязь не падать.

Мамин тренер-муж, увы, все это время пребывал больше в роли охраны и наставника по здоровому образу жизни. Было больно видеть, как сияющая и тёплая мама в миг превращается в бесцветную ледяную статую, стоит лишь Андрею намекнуть на какие-то объединяющие их чувства. А при слове «мы» у мамы начинал непроизвольно дёргаться глаз.

Мне было обидно.

Про Андрюху даже страшно было подумать.

И жили они в разных комнатах, хотя по утрам, чаще всего, мать выходила из его спальни. Но стоило лишь намекнуть на то, что брак у них очень даже настоящий, как моя бесценная матушка устраивала нам «зимнюю стужу» по всем фронтам.

Я злился, а Андрей только криво ухмылялся и бросал:

– Значит, рано еще.

Да какой «рано»? Ну, честно?

Нет, изменения внутри маминого сознания происходили.

Все это время она работала, преподавала и, слава богу, наконец-то, занималась собой: ходила к психологу, на какие-то женские посиделки с женой мэра, позволяла себе в выходной поваляться на диване и ничего не делать. Когда такое случилось в первый раз, Андрюха сильно удивился, а я так вообще офигел: никогда в моей жизни я не припомню момента, чтобы мама могла себе позволить просто ничего не делать.

Очень ей гордился.

Все мы как-то морально росли над собой, да.

Учился я нормально не только потому, что ну стремно перед матерью, но и потому, что вдруг понял практическую пользу образования: большинство предметов, которые нам читали, я мог практически «с колёс» применять на работе в холдинге, куда мама изо всех сил меня интегрировала.

Я не сразу заметил, а когда заметил, то не понял и, откровенно говоря, долго к мысли этой революционной шёл: мама постепенно старалась передать мне не только опыт и связи, но и возможность принимать важные, часто принципиальные, решения в работе. Ну, чтобы научить меня ответственности, видимо.