Чтение онлайн

— Сохраним? — спросила я, понимая, что это не просто вопрос о дереве.

— Обязательно. — Он повернулся ко мне, и в его глазах, обычно холодных и расчетливых, появилось что-то новое. — Я вообще люблю сохранять то, что кажется безнадежным, списанным со счетов. Давать второй шанс. Всему и всем.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько личного, интимного, что я замерла, боясь пошевелиться.

— Ярослав…

— Тихо.

Он вдруг резко, одним движением притянул меня к себе, загораживая спиной. Сзади, со стороны дороги, раздался пронзительный визг тормозов, и мимо, обдав нас с ног до головы ледяной грязью из огромной лужи, пронеслась старая, раздолбанная «Газель» с будкой.

— Черт бы побрал этих придурков! — выругалась я, отплевываясь.

— Осторожнее надо, — буркнул он, но рук не убрал. Так и стоял, обнимая меня, прижимая к себе, и я чувствовала его дыхание на своей макушке, тепло его тела сквозь мокрую ткань куртки. Сердце колотилось как бешеное.

— Отпусти, — прошептала я, но голос предательски дрогнул, выдавая меня с головой.

— Не хочу, — ответил он просто, уткнувшись носом в мои волосы. — Ты пахнешь дождем и яблоками. Всегда так пахла. Я помню.

Я замерла, превратившись в соляной столп. Он помнил? Три года прошло, он перевидал сотни, тысячи женщин, а он помнил, как я пахну?

— Ярослав…

— Ладно, — он нехотя разжал руки, отступил на шаг, но взгляд его остался прежним — тяжелым, обжигающим, полным какой-то неприкрытой, пугающей нежности. — Работаем, Горчакова. Вечером у нас встреча с архитектором, который будет разрабатывать концепцию арт-пространства в трубе. Будь в офисе к шести. Не опаздывай.

Он развернулся и быстрым шагом пошел к своему черному внедорожнику, припаркованному у ворот, даже не оглянувшись. А я осталась стоять посреди пустыря, под моросящим холодным дождем, прижимая руку к груди, и пыталась унять бешено колотящееся сердце.

Так, Арина. Это партнерство. Только бизнес. Никаких чувств, никакой лирики. Ты взрослая, умная женщина, мать, бизнес-леди. Ты не поведешься на этого… этого…

Я не нашла слова, которым можно было бы описать Ярослава Северова. Потому что никакое слово из имеющегося в моем лексиконе не передавало той гремучей смеси опасности, невероятного обаяния и животного магнетизма, которая от него исходила.

Я села в свою машину, включила печку на полную, чтобы согреться, и поехала в офис. Нужно было работать. Строить планы, считать сметы, договариваться с подрядчиками. И категорически не думать о том, как он обнимал меня под дождем, укрывая от грязи и ветра.

Вечером, ровно в шесть, я вошла в его кабинет. Архитектор уже был там — молодой, лощеный, модный, в очках без диоптрий и с манерами павлина. Он разложил на огромном столе эскизы и с пафосом вещал о «концепции био-урбанизма», об «интеграции зеленых технологий» и «симбиозе природы и урбанистики».

Я слушала вполуха, разглядывая цветные картинки. Было красиво. Модно. Дорого. Но где-то глубоко внутри меня шевелилось смутное, пока неосознанное сомнение. Что-то было не так.

— А как это всё будет сочетаться с промышленными зонами по соседству? — перебила я его монолог, когда павлин замолчал, ожидая восторженных аплодисментов.

— Простите? — он посмотрел на меня с плохо скрываемым превосходством.

— Ну, смотрите, — я подошла к столу, ткнула пальцем в генеральный план. — Здесь, на ваших эскизах, вы рисуете стеклянные футуристические башни и ультрасовременные парки. А через дорогу, буквально в двухстах метрах — действующий завод и старые, обшарпанные пятиэтажки. Получится диссонанс, разрыв в ткани города. Нужно что-то, что свяжет новое со старым, сгладит этот контраст. Какой-то переход, мост.

Северов, молча сидевший в кресле, одобрительно хмыкнул и потер подбородок. Архитектор надулся, покраснел пятнами.

— Арина абсолютно права, — сказал Северов, вставая и подходя к столу. — Переделай концепцию. Добавь переходные зоны, буферные полосы из зелени, малоэтажные вставки. И убери этот нелепый фонтан у входа, он похож на гигантский унитаз. Серьезно.

Архитектор побагровел, молча собрал свои эскизы в тубус и испарился из кабинета, даже не попрощавшись.

— Жестко ты с ним, — заметила я, когда дверь за ним закрылась.

— А чего церемониться? — Северов пожал плечами, наливая себе виски из бара. — Он рисует для себя, для портфолио, чтобы повесить в рамочку, а не для людей. Не чувствует город, не чувствует контекст. Ты молодец, сразу уловила суть проблемы. В глаз, как говорится.

— Я на объектах выросла, — пожала я плечами, принимая из его рук бокал с янтарной жидкостью. — Знаю, что работает, а что нет, что будет органично, а что станет чужеродным вставным зубом.

Северов встал напротив, поднял свой бокал.

— Выпьем? За знакомый пустырь?

— Надо бы. День был… насыщенный.

— Долог? — он усмехнулся, сверкнув глазами. — Хороший, выдержанный. Любимый. За знакомство.

— За партнерство, — поправила я, глядя ему в глаза.

— За партнерство.

Мы чокнулись. Я сделала глоток — обжигающе, терпко, приятно, растекаясь теплом по пищеводу. И правда, отличный, мягкий, с долгим послевкусием.

— Твой Рома сегодня звонил? — неожиданно спросил он, ставя бокал на стол.

Я поперхнулась, закашлялась.

— С чего бы ему мне звонить?

— Налоговая нагрянула к нему сегодня в обед с обыском. Сняли кучу документов, опечатали студию, изъяли всю технику. Он в дикой истерике, названивает всем подряд, ищет выход. Я слышал от своих людей.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Так быстро? Так просто, будто щелкнул пальцами?

— Ты серьезно?

— Абсолютно. И Илона получила повестку в суд. Твой адвокат, Вадим, молодец, сработал оперативно. Подал иск о взыскании долга с требованием обеспечения иска. Завтра у нее арестуют все счета, заблокируют карты. К вечеру они оба будут грызться между собой, как голодные крысы в одной клетке. Выяснять, кто виноват и чья это идея была — трахаться в твоей постели.

Я поставила бокал на стол. Руки мелко дрожали. Я ждала этого момента, представляла его, мечтала о нем ночами — а теперь, когда он настал, внутри было… пусто. Абсолютная, звенящая пустота. Ни радости, ни торжества, ни удовлетворения. Только легкая, горькая, какая-то липкая усталость и брезгливость к самой себе.

— Ты чего? — Северов подошел ближе, заглянул мне в глаза, пытаясь прочесть мои мысли. — Не рада? Я думал, ты будешь прыгать от счастья.

— Не знаю, — честно призналась я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Думала, будет легче, веселее. А сейчас…

— А сейчас ты поняла, что месть — это не то, что греет, — закончил он за меня, и в его голосе не было насмешки, только понимание. — Я знаю это чувство. Проходил.

— Ты?

— Моя бывшая жена. Красивая, стервозная. Ушла к моему же заместителю, которому я доверял как себе. Прихватила с собой половину бизнеса и кучу моих денег. Я их уничтожил. До полного нуля, до цента. Размазал по стенке. — Он помолчал, глядя куда-то в стену. — И что в итоге? Пустота и противный привкус во рту. Никакого удовлетворения. Но знаешь, что я потом понял, спустя время?