Чтение онлайн

— Что?

— Что это всё было нужно не для них. Им было плевать. Это было нужно для меня самого. Чтобы закрыть эту главу. Чтобы перестать быть жертвой, перестать оглядываться назад. Чтобы освободить место внутри и начать строить новое. По-настоящему.

Он взял мое лицо в свои ладони. Не грубо, не по-хозяйски, а как-то по-новому — бережно, почти нежно, словно я была чем-то очень хрупким и ценным.

— Ты построишь, Арина. У тебя есть я. И есть этот грандиозный проект. И есть Милана. Всё остальное — мусор, который надо снести и забыть. Как эти старые цеха за забором.

В его глазах было столько тепла, столько странной, неожиданной, почти пугающей нежности, что у меня защипало в носу. Я не плакала перед ним никогда. Ни три года назад, когда мы ссорились, ни сейчас. Но сейчас слезы предательски подступили к глазам, обжигая ресницы.

— Ярослав…

— Тсс, — он прижал меня к себе, и я уткнулась лицом в его широкую грудь, вдыхая запах дорогой ткани, его кожи, и того самого парфюма, который уже начинал казаться мне родным. — Не надо никаких слов. Просто побудь так. Сколько нужно.

Мы стояли посреди его огромного, холодного кабинета, за панорамными окнами горел огнями вечерний мегаполис, а я чувствовала себя впервые за долгое, бесконечно долгое время… в полной безопасности. Под надежной защитой. У той самой стены, о которую можно опереться, которую не нужно держать самой.

Это было странно. Это было страшно. Это было… правильно. До каждой клеточки.

Я не знала, сколько мы так простояли в тишине, нарушаемой лишь гулом города за стеклом. Минуту? Пять? Вечность? Потом он отстранился, провел большим пальцем по моей щеке — мокрой, черт, я все-таки разревелась, как девчонка! — и улыбнулся той самой кривой, теплой улыбкой.

— Иди домой, Горчакова. Завтра у нас очень трудный день. Нам ехать к мэру, пробивать разрешения через Совет по инвестициям. Выспись, наберись сил.

— Ты меня гонишь? — спросила я, сама удивляясь своему вопросу.

— Я тебя берегу, — поправил он, и в его голосе не было и тени насмешки. — Иди. И помни: ты не одна. Совсем не одна.

Я вышла из его офиса, села в свою машину, стоящую на подземной парковке, и долго сидела, глядя на светящиеся окна тридцать пятого этажа, отражающиеся в лобовом стекле. Потом глубоко вздохнула, завела мотор и поехала домой. К Милане, которую забрала от бабушки. К новой, пока еще непривычной, пустой квартире. К новой жизни, в которой старые раны потихоньку начинали затягиваться, оставляя лишь бледные шрамы.

А в груди, там, где еще вчера зияла черная дыра, загорался тихий, теплый, живительный огонек. Огонек надежды.

Две недели пролетели как один бешеный, безумный день, сотканный из кофеина, недосыпа и адреналина. Мы с Северовым работали, как проклятые, как одержимые. С раннего утра до глубокой ночи — бесконечные встречи, переговоры, объезды объектов, бесконечные согласования в кабинетах, пропахших пылью и канцелярией. Мэр, который сначала кривился, глядя на наш проект, под давлением железобетонных цифр и неоспоримых аргументов начал понемногу сдавать позиции. Инвесторы, которые сомневались, увидев наши расчеты и блеск в глазах, задумались всерьез. Конкуренты, которые плели за кулисами свои интриги, получали жесткий, хлесткий отпор, от которого им пришлось прикусить языки.

Мы были командой. И это было... упоительно. Пьяняще. Страшно.

Северов оказался не только жестким, беспощадным переговорщиком, но и чертовски умным, дальновидным стратегом. Он видел ситуацию на три, на пять ходов вперед, словно играл в шахматы с самим дьяволом. Он просчитывал риски, умел находить нестандартные, парадоксальные решения там, где другие видели лишь тупик. И при этом он слушал меня. Действительно слышал, уважал мое мнение, никогда не пытался подмять под себя, хотя мог бы — ресурсов у него было в разы больше, и он это не скрывал. Это подкупало больше всего.

Но были и другие моменты. Те, от которых у меня внутри все переворачивалось. Случайные касания в машине, когда он переключал скорость, и его рука накрывала мою. Взгляды, задерживающиеся на мне дольше положенного, дольше приличного — тяжелые, темные, обжигающие. Кофе, который он каждое утро приносил мне в кабинет, зная, что я терпеть не могу завтракать и питаюсь одним эспрессо. И каждый раз, когда это происходило, в груди что-то болезненно и сладко щелкало, отдаваясь дрожью в кончиках пальцев.

Я запрещала себе думать об этом. У меня был незавершенный развод, пятилетний ребенок, сложнейший бизнес-проект — не до дурацких романов с деловым партнером. Тем более с таким, как Северов. Слишком опасно. Слишком больно может быть, если опять обожжешься, если он снова покажет клыки. Я уже знала, как это бывает.

Но сердцу, как известно, не прикажешь. Оно живет своей, отдельной от разума жизнью.

Однажды вечером, вернувшись домой после очередного шестнадцатичасового рабочего дня, когда ноги гудели, а голова отказывалась соображать, я обнаружила на пороге своего дома... Рому.

Он стоял у кованой калитки, понурый, мятый, какой-то облезлый, в дешевой, не по размеру большой куртке, которая явно видала лучшие времена и не одни сутки служила ему постелью. Увидев свет фар моей машины, он дернулся, сделал шаг вперед, и в этом движении было столько отчаяния, что на секунду мне даже стало его жаль. На секунду.

Я вышла из машины, хлопнула дверью, заперла сигнализацию.

— Ты что здесь забыл? — спросила я ледяным тоном, не приближаясь.

— Арина, — его голос был жалким, просящим, с противными заискивающими нотками. — Пожалуйста, дай поговорить. Всего пять минут.

— Нам не о чем говорить. Все вопросы через адвокатов. Ты знаешь.

— Арин, умоляю тебя! — он шагнул ко мне, и я отступила, выставив руку. — Я все потерял! Все! Студию закрыли, налоги такие, что я в глубоком минусе, оборудование арестовали, Илона ушла, орала, что я ничтожество и тряпка… Я на улице почти, ночую у знакомых!

— И? — я скрестила руки на груди, впиваясь ногтями в предплечья, чтобы не дать волю эмоциям. — Какое отношение это имеет ко мне, Рома? Я тебе кто? Благотворительный фонд?

— Ты можешь помочь! У тебя же есть связи, деньги, этот твой новый... — он запнулся, — партнер. Дай мне шанс, Арина! Я исправлюсь, я клянусь! Я буду хорошим отцом для Миланы, мы снова будем семьей, я все сделаю, только помоги выбраться из этой ямы!

Я расхохоталась. Искренне, от души, горько и зло.

— Семья? Ты сейчас серьезно? — я сделала шаг к нему, и он попятился. — Ты, который трахал мою подругу в моей постели, в моем доме, который я строила, пока ты просиживал штаны за своим компьютером, предлагаешь мне «семью»? Рома, ты не просто козел. Ты клинический, законченный идиот. Или ты думал, я прощу? Забуду?