Чтение онлайн

Мне всего лишь нужно нарисовать картину, где все будет выглядеть именно так.

Я остановился, так и не шагнув на песок. Стеф до сих пор не ответила ни на одну из моих эсэмэсок. Поэтому я решил позвонить ей. Но меня поджидала голосовая почта. Я не знал, какое сообщение оставить, поэтому просто повесил трубку. Было почти три часа дня. Какая у них длинная конференция. И как долго мы со Стеф уже не общались. Мысль засела у меня в голове, и я набрал конторский номер Стефани.

Ответил ее заместитель, Джейк.

— А, Вил-ли-ам, — пропел он. — Какая прелесть. Как ты поживаешь в этот очаровательный денек?

— Цвету и пахну, — ответил я, точно зная, что Джейк не наркоман, не извращенец, просто он всегда так разговаривает. — Хотел узнать, в котором часу у Стеф заканчивается конференция.

— Конференция? А, встреча с этой шишкой, Максвинн Сондерс?

— Точно, — сказал я. — Скоро она уже освободится? А то что-то мероприятие затянулось.

— Освободится? Милый, да все закончилось уже несколько часов назад!

— Правда?

— Ну, господи, конечно. Они выкатились отсюда в половине двенадцатого. И все улыбались до ушей.

— А потом?

— Что потом, любовь моя?

— Куда она пошла? Стефани. Она на какой-то другой встрече?

— Нет, нет. Во всяком случае, я об этом ничего не знаю. Она ушла из редакции сразу после конференции и… Так-так-так… дай-ка посмотрю… нет, у Стефани в ежедневнике дальше пробел. На сегодня больше ничего не назначено, вот счастливица! Хочешь передать ей что-нибудь, на случай, если она вернется?

— Нет, просто скажи ей, что я звонил, ладно?

— Не-а.

— Что?

Он засмеялся.

— Ну конечно, я все передам, глупый. Желаю тебе великолепного дня.

Два текстовых сообщения, и, судя по тому, что я только что услышал, второе я отправил, когда конференция уже закончилась. И никакого ответа. На звонки она не отвечает, во всяком случае, от меня. Все это мне совершенно не нравилось.

Мы со Стеф любим друг друга. По-настоящему. Стефани — единственный человек (и я не лукавлю), общество которого я предпочитаю одиночеству. Кроме того, мы играем в одной команде и смотрим в одном направлении. Она и в журнале-то начала работать прежде всего для того, чтобы мы стали вхожи в высшие круги, — всякие там выставки и галереи, которым покровительствуют местные денежные мешки, — потому что иначе войти туда невозможно. Да, время от времени мы ссорились и ворчали друг на друга, но чтобы полдня игнорировать попытки партнера наладить контакт — такого даже близко никогда не случалось. Мне как будто половину разума отрубили. Я пока еще не понимал, как сумею возложить ответственность за фотографии на Уорнера, но меня не покидало стойкое ощущение, что именно это поможет нам со Стеф помириться и снова оказаться за одним столом.

Я еще раз набрал ее номер. На этот раз оставил сообщение, весьма бодрое, сказав, что кое до чего докопался и готов опровергнуть ее недавние подозрения. Надо было спросить у Джейка, на месте ли Сьюки, главная приятельница Стеф по журналу. Если ее тоже нет, зуб даю, они отправились куда-нибудь вместе отпраздновать бокалом «Пино» успех конференции… в чем бы этот успех ни состоял.

Но я не выдержал бы еще одного разговора с Джейком, в том числе потому, что это было бы равносильно признанию: как ни странно, я понятия не имею, где находится моя жена.

Поэтому я позвонил домой. Выслушал несколько гудков и уже хотел отключиться, когда трубку подняли.

— А, детка, ты дома, — сказал я, стараясь говорить уверенно и жизнерадостно, а не так, словно у меня гора с плеч свалилась. — Что-то тебя сегодня нигде не найти. Ты не получала мои сообщения?

Она ничего не ответила.

— Ничего, — сказал я, — это неважно. Прошлая ночь была какая-то странная. Но, клянусь, я говорил правду. Сегодня произошло кое-что еще. Мне кажется, я понял, в чем дело.

Она по-прежнему молчала, хотя я слышал ее дыхание.

— Ну же, Стеф, — сказал я, теперь уже с трудом удерживаясь, чтобы не перейти на умоляющий тон. — Давай поговорим обо всем нормально, а? Я сейчас приеду домой. Или можем встретиться где-нибудь еще. Выпить кофе или, может, по пиву? Кажется, ваша конференция прошла удачно. Так давай это отметим.

Молчание. Я подавил желание заполнить паузу новыми словами, понимая, что сначала должна заговорить она, согласиться иметь со мной дело, восстановить связывающие нас нити, о которых я понятия не имел, что они такие непрочные. Но выждав, наверное, добрых полминуты, я не смог больше молчать.

— Стеф? Прошу тебя, детка. Поговори со мной.

Молчание длилось еще несколько мгновений, затем женский голос очень отчетливо произнес одно-единственное слово:

— Изменен.

Голос был не Стефани. Раздался негромкий смех, а потом я услышал, как трубку положили.

Обычно день невыносимо тянется после полудня.

Утром просыпаешься, и все — вот он ты, снова вернулся в мир, и Хейзел уже привыкла, что каждый раз оказывается при этом в постели в полном одиночестве. Она открывает глаза и смотрит в потолок, дожидаясь, пока реальность соткется вокруг нее. Это не та реальность, какую она выбрала бы сама, но выбор предоставляется редко, несмотря на все обещания тех, кто сделал искусство самосовершенствования своей профессией. А Хейзел уже прочитала достаточно серьезных трудов, посвященных утрате и чувству вины. И ни одна книжка не помогла ей, какими бы хвастливыми заверениями ни пестрели обложки. Все их авторы одинаковы. Пронырливые торговцы на рынке надежды.

В конце концов она встает, накидывает халат — Фил любил, чтобы ее домашние халаты были из неприлично дорогого шелка, и от этой привычки ей уже никогда не избавиться, да и не надо, — и идет в гостиную. Одна ее часть выделена под кухню. Небольшую, чтобы не съедалось пространство; кроме того, в «Океанских волнах» имеется два ресторана, где подают еду на любой вкус, так зачем же возводить домашнюю готовку во главу угла? Она заваривает чашку чая «Эрл Грей». Принимает душ. Одевается. Наносит косметику и причесывается.

Выходя из дома, Хейзел бросает взгляд на календарь на двери. Он сообщает ей, сколько осталось времени до того, как начнется новый отрезок ее жизни, когда она уедет, чтобы пожить с кем-нибудь из детей. Этим утром календарь подтверждает, что осталось три недели до поездки к Кларе в Джупитер, где ей предстоит на некоторое время привыкнуть к роли бабушки, а также бесплатной няни и советника, к которому иногда даже прислушиваются.

Три недели.

Двадцать один день.

Утро она проводит, бродя по торговому центру или заглядывая в единственный (и не самый лучший) книжный магазин в городе, иногда обедает с приятельницей. У нее есть знакомые, с которыми Хейзел поддерживает отношения последние несколько лет — с тех пор, как Филип умер и ее жизнь перестала вращаться вокруг сообщества, которое она теперь мысленно именует «клубом». Друзья к ней добры, они встречаются, болтают, смеются, и Хейзел с трудом понимает, почему мир тем не менее ощущается ею так, словно кто-то убавил звук до нуля. Может быть, рассуждает она, именно из-за лет, проведенных в «клубе». Те-то продолжают развлекаться, предполагает она, но только уже без нее, как и многое остальное проходит теперь без нее. Одно дело знать, что мир нисколько не изменится с твоим уходом, и совсем другое — наблюдать, как такое происходит, пока ты еще здесь.