Чтение онлайн

Время от времени Хейзел проделывает что-нибудь из прежних привычных ритуалов; например, вчера пила кофе с симпатичным, хотя и слишком самоуверенным риелтором. Она прекрасно понимает, что тот пытается использовать ее в надежде выиграть что-то для дальнейшего развития своей карьеры — поняла в тот же миг, как только он не спеша направился к ней с распростертыми объятиями, — но она не возражает. Хейзел хочет сделать небольшой ремонт, и она слишком давно знает Томпсонов, чтобы понимать: проще научиться летать, чем как-то повлиять на их привычки. Вот Фил мог бы, он знал их еще дольше и лучше, он и сам умел как следует наорать, однако мужа больше нет рядом.

Что ж, ладно, пусть этот чудо-риелтор попробует что-нибудь сделать. Хейзел сомневается, чтобы тот сумел добиться чего-то значительного. В его возрасте Тони и Фил уже были очень богаты, они всегда оставались людьми действия, нацеленными на результат. Будет даже забавно посмотреть, как Тони Томпсон разотрет этого самоуверенного нахала в порошок, который Мари затем развеет, выдохнув дым своей сигареты. Хоть какое-то развлечение.

А может быть, понимает Хейзел, она все-таки до сих пор ведет какую-то игру — пусть и разыгрывает свою собственную незначительную партию.

Вечера еще ничего, сносные. Она выпивает в баре бокал вина, что-то ест. Немного смотрит телевизор, недолго читает и рано ложится. Вечера, как ни странно, проходят легко, вероятно, потому, что суть вечера — окончание дня.

Но вот эти бесконечные дни…

Хейзел приобрела привычку проводить дни в квартире. В разгар сезона — потому что снаружи жарко и влажно, на курорте полно отдыхающих и она поняла, что больше не любит находиться среди скопления людей. В другое время года… потому что она боится, где-то на уровне подсознания, что, если будет проводить в мире слишком много времени, настанет день, когда мир исчерпает себя до дна. Поэтому лучше дозировать прием. Не делая ничего значительного, не так сильно ощущаешь свое поражение, как ощущал бы, сознательно находя себе занятие в надежде убить время.

Хайзел читает. Она смотрит блоки телевизионных шоу. Решает по нескольку судоку — до тех пор, пока не вспоминает, насколько это бессмысленное занятие. Они с Мари обе буквально помешались на этом развлечении еще тогда, в прежние времена, хотя у Мари всегда получалось гораздо лучше. Она болтает с уборщицей, которая приходит через день.

И дни в конце концов проходят. Еще не было ни одного, который не закончился бы, — хотя некоторые, кажется, могут тянуться вечно, словно время действительно остановилось и уже никогда не сдвинется с мертвой точки и она останется одна навсегда; так и будет сидеть в своем кресле, в сухой, прохладной комнате.

Но как же медленно тянутся эти дни! Они просто тащатся, вот потому-то, когда около трех часов Хейзел слышит стук в дверь, она с радостью поднимается и идет открывать.

За дверью стоит мужчина. На площадке свет гораздо ярче, чем у нее в комнате, поэтому сначала Хейзел видит только силуэт.

— Добрый день, мэм, — произносит он.

Тот говорит вежливо, почтительно. На нем темные джинсы и новая, судя по виду, рубашка. Подтянутый, широкоплечий, коротко подстриженные волосы на висках тронуты сединой. Хейзел встает так, чтобы солнце не било в глаза, и видит, что мужчина приятный внешне, с хорошей открытой улыбкой.

Примерно раз в вечность Хейзел испытывает легкое волнение, сталкиваясь с красивыми мужчинами: встреча должна быть случайной, чтобы разум не успел отреагировать и импульс сразу дошел до ее биологической сущности. И она, конечно, не подчиняется ему, однако все равно приятно переживать подобные ощущения — вспоминаешь, что пока еще только один из Уилкинсов действительно лежит под землей.

— Добрый день, — отвечает Хейзел. — Могу вам чем-нибудь помочь?

— Надеюсь, что можете. Я ищу Филипа Уилкинса.

И от этих слов она снова падает духом.

— Вы опоздали, — отвечает она, уже не женщина, а просто вдова.

— Опоздал? А в котором часу…

— На шесть лет опоздали. Фил умер.

Хейзел всматривается в лицо мужчины, пока тот осмысливает информацию — глаза у него становятся какими-то плоскими, матовыми, словно пруд, затянутый льдом. Очень странно, но она ловит себя на мысли, что этот мужчина тоже знает, что значит ждать, и только что выяснил, что ожидание еще не закончилось.

«Добро пожаловать в мой мир», — думает она.

— Умер, вот как? — произносит он.

— Да.

— Жаль слышать это.

— Мне тоже жаль.

Он кивает, явно расстроенный. В итоге, хотя и с опозданием, Хейзел осеняет, что тот кого-то напоминает ей, как будто бы она раз или два видела его в прошлом, много лет назад.

— В таком случае я должен поговорить с вами, — произносит гость, входя в квартиру.

Час спустя Хантер сидит в машине. Дверца с его стороны открыта. Он приехал в поселок на северной оконечности Лонгбот-Ки. Когда он видел это место в последний раз, здесь было разве что два акра низкорослого леса, в некоторых местах заболоченного, — остатки изначального ландшафта этих песчаных островов. Подобные образчики дикой растительности до сих пор сохранились только в южной части Лидо-Ки. Хантер случайно обнаружил это место, когда переехал сюда жить. Для человека, выросшего на бескрайних равнинах Вайоминга, в этой грани между морем и сушей кроется какое-то бесконечное очарование.

Но теперь здесь все не так, как было. Какой-то застройщик купил и расчистил землю, выкорчевал и вывез деревья, осушил болотистые участки, обстриг ползучие сорняки, отчего те начали напоминать растительность на поле для гольфа. Все, что здесь было естественного, исчезло. Даже океан теперь искусственно примыкает к берегу, края его пойманы в неводы, оформлены удобно и красиво, в соответствии с представлениями о свободном развитии. Где-то — может, в Сарасоте, в Нью-Йорке, Хьюстоне или Москве — живет тот, кто владеет этой землей. Хантер не знает, размышляет ли о ней хозяин, видит ли ее за листами бухгалтерских отчетов со словами «Еще не готово», напечатанными напротив ее названия кем-то из подчиненных. Он не знает, ведет ли подобные записи Господь и у скольких людей напротив их имен значатся те же слова.

Он чувствует себя уставшим, павшим духом и разозленным. Последнее десятилетие Джон Хантер тратил часть каждого дня на то, чтобы избавиться от помехи в образе мысли и личности, позволяя себе просто существовать. Делать это по возвращении в мир стало гораздо труднее, но он все-таки держался.

И вот сегодня разрушил заклятие.

У него в кармане лежат ключи Хейзел Уилкинс. Ему придется вернуться в ее квартиру с наступлением темноты. А до того следует сосредоточиться, перегруппироваться, взять себя в руки. Он больше не хочет совершать ошибок. Не хочет больше ничего разрушать.

Хантер сидит, глядя перед собой сквозь ветровое стекло на место, ставшее мертвым и безликим. И спустя некоторое время уже не видит того, что стало, а лишь то, что было раньше, слышит смех женщины, с которой приезжал сюда, чувствует прикосновение ее призрачной руки.

Он не сознает, что по лицу текут слезы, а к тому времени, когда возвращается в настоящее, те успевают высохнуть на жаре.

Проезжая обратно вдоль берега, Хантер замечает рядом с дорогой кое-что, вызывающее у него интерес. Заворачивает на стоянку перед итальянским рестораном. С полчаса наблюдает за происходящим. Видит, как подъезжают две полицейские машины, а за ними — ничем не примечательный белый фургон. Хантер видит, как третья машина уезжает, затем возвращается.