Чтение онлайн

Если бы я не вмешивался в ход наших занятий, они приобрели бы устойчивый алгоритм. После того как мне рассказывали о тяжелых сценах, имевших место в течение недели, Бетси вспоминала о какой-нибудь застарелой обиде и начинала вспоминать о ней снова и снова, несмотря на мои попытки направить разговор в более конструктивное русло. У нее никак не получалось «отпускать» прошлые обиды и разочарования. Она цеплялась за неприятные воспоминания многолетней давности, касались ли они Боба или кого-нибудь еще, и постоянно к ним возвращалась. Боба, казалось, это особо не интересовало. Как только Бетси начинала рассказывать, он становился безучастным, начинал смотреть по сторонам и вел себя довольно отстраненно. Мне часто приходилось возвращать его назад к реальности наших совместных занятий. Тогда он принимал участие в разговоре какой-нибудь ремаркой, порой довольно неуместной, а затем вновь переставал обращать внимание на происходящее. Он напоминал мне водителя, который, создав аварийную ситуацию, пытается как можно быстрее скрыться с места аварии.

Девять месяцев семейных консультаций не привели ни к чему, а между тем Чарльзу становилось все хуже и хуже. Как-то раз, после очередного сеанса индивидуальных занятий, я пригласил к себе его родителей. «Посмотрите, — сказал я, — вы оба очень стараетесь, но ничего не выходит. Напряженная атмосфера дома плохо сказывается на ваших детях, и особенно это касается Чарльза. Или вы мирно разводитесь и даете передышку и себе, и детям, или позвольте мне провести исследование вашего мозга, чтобы я мог убедиться, что не упускаю некоей биологической причины, спровоцировавшей эту ситуацию». Они согласились на сканирование.

Результаты SPECT только подтвердили мои догадки, возникшие после девяти месяцев регулярных консультаций. Более того, я разозлился на себя, что не назначил это исследование раньше. В поясной зоне у Бетси наблюдалась чрезвычайно высокая активность, из-за чего ей и не удавалось перефокусировать внимание. Именно из-за этого она постоянно замыкалась на определенных мыслях и идеях. Ее мозг заставлял ее все время возвращаться к одним и тем же переживаниям. У Боба картина была другой. В состоянии покоя мозг выглядел совершенно нормально. Но когда его просили выполнить задание на концентрацию внимания, активность во фронтальных долях, которая в норме должна была бы возрасти, у него почти полностью прекращалась. На практике это означало, что чем больше внимания он пытался уделить Бетси, тем хуже у него это получалось. Порой он стремился к конфликту, чтобы таким образом стимулировать свой мозг. Симптомы Боба и картина, выявленная в результате исследования, подтверждали, что он страдает выраженным синдромом дефицита внимания — как и его дети. Этот синдром часто передается по наследству.

Трехмерное изображение — активный мозг, вид сверху. Обратите внимание на выраженное повышение активности

Трехмерное изображение нижней поверхности.

Мозг в состоянии покоя — хороший уровень активности префронтальной коры (см. стрелки).

При концентрации — выраженный спад активности префронтальной коры.

Теперь мне стало ясно, что проблемы этой семьи в определенной степени имеют биологическую природу, и надо было провести коррекцию этих нарушений. Только тогда терапия могла бы оказаться эффективной. Бетси я назначил Prozac (флуоксетин). Этот препарат, как и Zoloft, снижает активность в поясной системе и позволяет свободнее переключаться с одной темы и с одной модели поведения на другие. Я называю эти препараты «маслом для коробки передач» нашего мозга. Бобу я назначил Ritalin — лекарственный стимулятор, который помогает детям и взрослым с синдромом дефицита внимания концентрироваться и вести себя менее импульсивно. Я уверен, что у кого-то найдутся серьезные возражения против использования медикаментозных методов в семейной терапии, но в данном случае, я уверен, это было необходимо.

Через три недели приема препаратов в отношениях этой пары произошли удивительные перемены. Сначала они удивили меня тем, что, придя на очередную консультацию, сели рядом на одну кушетку. Затем я увидел, что Бетси положила руку Бобу на колено — чрезвычайно благоприятный знак. Они рассказали, что лекарства очень помогли. Бетси перестала провоцировать скандалы и «мусолить мысли до дыр». Боб стал уделять ей больше внимания, и не только во время ссор. У него исчезла манера ударить и убежать. Он стал более вдумчивым. К моей большой радости, когда их мозг заработал в нормальном режиме, они смогли извлечь пользу из семейной психотерапии. Они стали регулярно проводить какое-то время вместе, выработали общую стратегию в таком вопросе, как воспитание детей, и даже чаще стали заниматься любовью. По мере того как налаживались отношения между Бетси и Бобом, улучшалось состояние Чарльза. Так сколько же браков распадается или оказывается несчастными только из-за нарушенной работы мозга? Дальше я посвящу отдельную главу вопросам семейных взаимоотношений и мозговой деятельности.

Уилли относится к тому типу людей, которые едва ли не с каждым легко находят общий язык. Он был отличником в школе, получил стипендию на обучение в колледже, и в целом его будущее представлялось довольно радужным — пока он не ударился головой о приборную доску, когда врезался на машине в дорожное ограждение. Несмотря на легкую заторможенность, на следующий день Уилли, казалось, чувствовал себя вполне нормально. Три месяца спустя он попал в новое ДТП — ему пришлось резко вывернуть руль, чтобы не сбить выбежавшую на проезжую часть собаку. В тот раз он так сильно ударился головой о ветровое стекло, что его забрали в больницу. Осмотрев его, врачи сказали, что Уилли не о чем беспокоиться. Он получил всего лишь легкое сотрясение мозга. Тем не менее в течение нескольких месяцев после той аварии Уилли обнаружил, что «легкое сотрясение мозга» сильно осложнило его жизнь. При том, что он всегда был добрым и дружелюбным, теперь самые незначительные мелочи выводили его из себя. Стал меняться его характер. Если прежде он был спокойным и терпеливым, то теперь становился вспыльчивым. Если раньше был добрым, то теперь он почти все время пребывал в раздраженном состоянии. Его раздражительность и вспышки привели к отчуждению в отношениях с семьей и друзьями.

Основным раздражителем стал для Уилли сосед по комнате и, как ни странно, еда. Необъяснимым образом изменился его аппетит. Всего за три месяца он набрал 35 кг и все время чувствовал голод. Он съедал до крошки всю еду, которая была в доме. Когда его сосед попросил Уилли есть только то, что он покупает сам, Уилли решил, что его лишают необходимого питания, а сам сосед хочет ему зла. Его захлестнули негативные, параноидальные мысли об «этом человеке, который хочет вырвать у меня кусок изо рта». В его сознании существовал единственный способ защититься от врага — ударить первым. Как-то раз он взял разделочный нож и топор для разделки мясных туш и встал у двери, поджидая того, кто раньше был ему другом. «Он должен был моментально исчезнуть, раствориться», — позже рассказывал мне Уилли.

В то же время, несмотря на то что сознание Уилли было поражено паранойей, часть его оставалась здоровой. Он увидел себя как бы сверху, как он караулит под дверью, сжимая в руках эти жуткие орудия. Он понял, что не контролирует себя и что необходимо что-то сделать, прежде чем будет слишком поздно. Уилли подошел к телефону и позвонил приятелю, который дал ему мой номер. Так он сумел предотвратить страшный кризис.

Уилли рассказал мне о двух ДТП и о том, как резко изменился его характер. Я немедленно назначил SPECT. Результаты подтвердили мои опасения. В двух областях обнаружилась повышенная активность — они работали с большой перегрузкой. Одна находилась в левой височной доле, где нарушение функций часто связано с паранойей и насилием. Другая располагалась в верхней средней части фронтальных долей (поясная зона) в той части мозга, которая отвечает за переключение внимания с одного объекта на другой. Когда гиперактивность наблюдается в этой зоне, человек не может переключиться, и мысль его начинает двигаться по спирали. Как только я увидел снимки мозга Уилли, то сразу понял, чем были вызваны все изменения: паранойя, вспыльчивость и негативные мысли о соседе по комнате, от которых он никак не мог отделаться.

Трехмерное изображение — активный мозг, вид сбоку. Обратите внимание на выраженное повышение активности в поясной системе и в левой височной доле (см. стрелки).

Стало ясно, что делать. Я назначил препарат, который должен был облегчить описанные симптомы, — противосудорожное средство для коррекции нарушений в височных долях и антидепрессант, снимающий навязчивые состояния, который должен был помочь Уилли избавиться от плохих мыслей.

Лечение, продолжавшееся несколько недель, дало прекрасные результаты. К Уилли стало возвращаться чувство юмора, он вновь начал общаться с друзьями и близкими. Сейчас, когда я пишу эту книгу, прошло шесть лет после тех ДТП. Уилли все еще принимает лекарства, которые помогают его мозгу справляться с последствиями травм. Сам он стал прежним. Это один из самых приятных людей, с которыми мне доводилось общаться.

Наш мозг — средоточие наших чувств. Он определяет поведение и создает наш мир. Это высказывание, когда мы говорим об обычном мышлении, может звучать радикально. Тем не менее именно мозг воспринимает и чувствует. Все начинается в мозгу и заканчивается мозгом. То, как работает наш мозг, определяет само качество нашей жизни: насколько мы счастливы, как мы общаемся с окружающими, насколько успешными мы окажемся в своей профессии. Мозг, по всей видимости, определяет, насколько близки или, наоборот, далеки мы от бога. В нашем мозгу заложено, каким супругом мы станем, как мы будем учиться в школе, будем ли мы раздражаться на наших детей, окажемся ли мы последовательными в достижении своих целей.