Изменник
Шрифт:
Галанин вернулся обратно в с/х комендатуру, прошел к Губеру. Толстяк был навеселе, тряс ему руку: «Очень рад с вами познакомиться, г-н Галанин… слышал, слышал! Поздравляю с назначением, но должен вас предупредить, легко вам не будет! лес… везде партизаны, будьте осторожны, к счастью, у вас там будет превосходный помощник, умный и энергичный агроном Исаев, говорит прекрасно по немецки. Предан как собака! Ха, ха. Нет приказа, который он не выполнил бы, исполняет в два счета, вам там придется только подписывать. Кстати, вы играете в карты? Нет? Очень жаль! Но, дорогой мой Галанин, вы тогда там с тоски пропадете. Ведь это наше единственное развлечение и утешение: карты, женщины и водка! Комендант Шубер так мне и сказал: «постарайтесь, чтобы к нам приехал человек любящий карточную игру, постоянный партнер». Их там трое: он, Ах и Шульце, тот больше пьет после расстрела Попандопуло. Потому что, одно дело приказ, и другое дело живой человек, который его исполняет, со своими нервами и слабостями.
Вот я, например, не смог бы. Черт возьми! я старый солдат, но не смог бы расстрелять всех этих евреев с женщинами и детьми, и послать вместе с ними и эту восхитительную Александру только за то, что она оказалась наполовину еврейкой, так сказать, прямо с кровати на Черную Балку. Нет, я не смог бы! Вы знаете какая она была красавица с синими глазами! Конечно, Мария Луиза красивей ее, но что с нее толку — чиста! А Александра была! Огонь! Она могла бы даже столетнего старика заставить потерять голову. Ха, ха. Город К., конечно, дыра, но и там есть женщины, которые умеют любить получше, чем наши немки. Если бы не партизаны, там можно было бы жить до смерти, но вот…»
Губер задумался, потом налил два стакана наливки, протянул один Галанину: «Пейте, хороший напиток, его мне всегда будет недоставать. Да… вот мною майор недоволен, говорит что я трус. Но он неправ, там знаете очень нехорошо. Пахнет нехорошо, смертью! Я потерял там пять хороших и храбрых зондерфюреров! Пали за родину и за фюрера, а я вот остался жить дальше! Многие уже убиты, много солдат, полицейских и Кугель, а старост и агрономов и не пересчитать!.. Да играешь это в карты и думаешь: а может быть в последний раз козыряешь, может быть на завтра и моя очередь! Плохо! хуже чем на фронте, поневоле для храбрости выпьешь! Вот вы меня спрашиваете о положении в колхозах, но дорогой мой, Исаев вам все сам расскажет. Он один все знает, а мое дело маленькое: я подписывал и играл в карты, и воевал вместе с Шаландиным, собственно если бы не он, нас там всех давно бы слопали! Подумайте только: русские, унтерманши и нас защищают. Парадокс! За ваше здоровье! Значит завтра едем вместе? Вот что, г-н Галанин, я знаю — вы правая рука майора. Попросите его не жаловаться на меня генералу, умоляю, вся карьера полетит ведь к черту! А у меня жена и дети… Дочь, Мария Луиза с серыми глазами, вот такими же как у Котляровой! Ну, пьем! Боже, как я счастлив! Я жив! Пью за здоровье нового коменданта и хочу надеяться, что его там не убьют, хотя надежды мало. Так значит, попросите за меня? О спасибо! я счастлив! Выпьем!»
Галанин насилу вырвался из его пьяных объятий, пошел к себе укладываться, проверял и смазывал свой автомат. Не постучав, в комнату ворвалась Шурка, в платке и валенках. Оставляя на полу куски мерзлого снега, подбежала к нему и кричала со слезами на глазах: «Вы едете, я все знаю, вы едете в К. Куда вы едете? Разве вам здесь плохо? На кого вы меня бросаете?»
Галанин улыбаясь продолжал смазывать автомат: «На кого бросаю? На майора. Не кричи и не бегай. Смотри сколько снега нанесла! Ты с ума спятила. Да еду! Скучно мне здесь». Шурка села на кровать, плакала: «Скучно ему! А кто виноват? Сами виноваты. Говорила, нельзя так много работать. Почему не гуляли, девушек не любили? Конечно, скучно будет. А там что? Те же агрономы и комбайны. И еще партизаны! Они убьют вас! Как майор мог вас туда пустить? А еще друг называется! На смерть посылает! Я не хочу, чтобы вас убили, слышите, не хочу!»
Галанин сердился: «Как ты смеешь так здесь орать? Ты забываешь с кем ты говоришь. Не хочешь, чтобы меня убили. Да пойми же, дура, что и я тоже не хочу. Да не реви так! Как тебе не стыдно, ведь на улице слышно, что будут о нас с тобой думать?» Шурка трясла головой, кричала еще громче: «Мне наплевать! пускай думают! Я вас люблю, как отца родного… я не могу без вас, умру!» — «Да мне, Шурка, и самому не хочется туда ехать, но что же делать — приказ!» — «Приказ! так я вам и поверила, вы сами себе приказали. Хорошо, поезжайте, но только забирайте меня с собой, я здесь не останусь, меня тут без вас заклюют! Возьмите меня с собой, родненький! возьмите!»
Шурка горько плакала, закрыв лицо руками. Галанин подошел к ней, погладил ее по голове: «Шура, успокойся, это сейчас невозможно, во всяком случае в ближайшее время, я сам не знаю как я туда доберусь, дороги занесло снегом. Придется ехать на санях в такой мороз, может быть верхом. Будь благоразумна! Я тебя очень жалею, честное слово, и люблю, как свою родную дочь. Очень! Но, повторяю, сейчас не могу тебя взять с собой, а со временем обязательно, даю тебе слово! Ну успокойся, Шурочка!»
Он гладил ее спутанные черные волосы и продолжал уговаривать: «Ведь майор тебя тоже любит. Он тебя в обиду не даст. До того, как я тебя заберу. Успокойся и иди к себе, не мешай мне собираться, черт возьми!» Шурка вытерла глаза, внезапно успокоилась и засмеялась: «Значит взаправду любите меня? Потом к себе заберете? Спасибочки вам, Алексей Сергеевич!»
Убежала, на пороге обернулась, исподлобья посмотрела на Галанина, занятого своим автоматом и покраснев захлопнула за собой дверь. Галанин увидел ее еще раз, когда автомобиль уже отъехал от комендатуры, она выбежала как сумасшедшая из комендатуры, закричала. Шофер затормозил, Галанин недовольно открыл дверцу: «Ну, в чем дело?» Шурка, с раскрасневшимися щеками, сунула ему в руку мокрый узелок: «Огурцы, я совсем о них забыла, с горя. Вы ведь их любите! Кушайте на здоровье!»
Розен в дверях протирал монокль: «За нее не беспокойся. Буду беречь». Галанин молча притянул к себе Шурку и поцеловал ее в лоб, захлопнув дверцу, удобно откинулся на спинку сиденья. Сидевший с ним рядом пьяный Губер чмокнул губами: «Красивая девушка, г-н Галанин, я вас поздравляю, у вас прекрасный вкус!»
Галанин посмотрел на него и улыбнулся своей кривой усмешкой: «Вы ошибаетесь, зондерфюрер Губер! Эта красивая русская девушка не моя любовница, а моя приемная дочь и я прошу вас воздержаться от всяких подобных замечаний, иначе вам будет плохо». Выезжали за город, вдали простиралась бесконечная снежная даль.
Путешествие до Комарово прошло благополучно. Погода благоприятствовала. Уже несколько дней было ясно и тихо. Было очень холодно, но не было этого северо восточного ветра, который заносил дороги снегом, сдувая его с огромных сугробов, сделанных снегоочистительными машинами. Непрерывные колонны обозов на фронт и в тыл, раскатали и расширили дорогу, поэтому ехали быстро и без помех.
В Комарове Галанин попрощался со счастливым и все еще пьяным Губером, который не переставал в пути прикладываться к бутылке с наливкой, слушал его бестолковую болтовню: «Желаю вам все таки успеха. Главное опирайтесь во всех ваших действиях на Исаева, это не человек, а клад! И учитесь играть в карты, иначе с тоски умрете, если вас не убьют раньше партизаны! Спасибо вам за ваше заступничество перед майором, ведь он неправ. Я ведь сделал все что мог, но я ведь не Бог». Уже его автомобиль двинулся дальше на запад, когда Губер приказал остановить и открыв дверцу закричал: «Совсем забыл, дорогой мой! Я вам рекомендую мою горничную, Марию Луизу. Хорошая чистая девушка, говорит по немецки, я ей обещал… и вы будете довольны. Прекрасно готовит и красавица! Сложена как богиня! Грудь, ноги… сами увидите».
Он продолжал кричать, когда его автомобиль уже двинулся, но его уже нельзя было понять. Галанин улыбнулся: «Напился на радостях. Кто это Мария Луиза? Наверное какая нибудь колонистка немка, жил с ней, сукин сын, а теперь мне рекомендует ее прелести».
В комендатуре зеленый от усталости и бессонных ночей фельдфебель, проверив бумаги Галанина, быстро отдал нужные распоряжения: «До Лугового вы, г-н лейтенант, доедете на нашем автомобиле. Это 100 километров отсюда и там начинается ваш район. Оттуда вы снесетесь с К., чтобы вам выслали сани, т. к. дальше ехать машиной невозможно. Когда вы думаете ехать?» Галанин посмотрел на огромную карту, висевшую на стене, без труда отыскал Луговое, за Луговым сразу начинался лес, который тянулся непрерывно до К. и дальше на юг и восток. Нужно было ехать по старому московскому шоссе до проселочной дороги, оттуда близко за рекой был город.
Он вспомнил жаркий июльский день, опьянение головокружительного наступления. Как все это далеко отодвинулось! Сказка кончилась вместе с летом. После первых сказочных успехов, была тяжелая зимняя кампания и первые поражения. Настали будни, тревожные и грозные, Правда, контр наступление врага было остановлено и фронт стоял крепко, но уверенности в скорой победе не было даже у оптимиста Розена. Впереди были грозные испытания, кровопролитные бои, а здесь в тылу, вдруг, появились партизаны, сначала робкие, слабые, потом постепенно все более смелые и сильные.