Изменник
Шрифт:
Степан положил на лавку огромный узел, хлопотливо разворачивал: «Вот, дали добрые люди все, что нужно… простыни и одеяла… говорил коменданту, что бы в дом к Савке перейти… не желает… говорит, что не хочет с его женой и матерью под одной крышей быть, ведьмами их ругает… Да… а Савку, гада, поймали арестовали, сразу признался, как Максима увидал! Дорогу туда на остров знает точно… завтра туда нас проведет… дадим им жару, сволочам… у Галанина взвод немцев с пулеметом и нас сто человек! Весело будет… с одной стороны мы болотом пойдем, с другой на мост прямиком Галанин со своими немцами! Ни один уйти не должен! Лют он за нашего переводчика и за Нину! Аж черный стал, как Савку допрашивал. Однако пальцем не тронул и другим запретил! «Я тебя», говорит: «волк поганый, не трону, если ты искупишь свои преступления и по болоту проведешь!» Савка, дурак, ему верит… а я посмотрел на Галанина сбоку, как его рот дергается, не верю… тронет он его! И еще как! А Таисии нету, ее Исаев еще утром на остров отправил, как сам в засаду пошел! А так все очень даже хорошо!.. Уже все подходы позанимали… еще двух кокнули, правда, и своих двух потеряли… Но… ничего… завтра в бой! Вот не верила Шура… думала, что я ее нарочно морочу… а выходит что… убьют ее Степу… будет жалеть… да поздно! Вот какие наши дела теперича… дела, можно сказать, распроклятые! А Шульцу повезли в город на телеге! Давно ему всыпать следовало! Ну и всыпали! Я видал: из головы одна слизь осталась! Довольно ему русских людей расстреливать! Оно, конечно, были такие, что следовало! Но за что жиденят малых с их матерями порасстрелял? Вот и получил свое… и его душегубы заодно, будут знать, сволочи!»
Кончил свой доклад переводчице, попросил водки, выпил залпом стаканчик и ушел веселый. Вера вышла за ним на улицу, залитую лунным светом, по ночному заливисто и тревожно лаяли собаки, по улице прошел патруль полицейских, где то в лесу, как будто, сонный, проворчал пулемет, Степан засмеялся: «Это наши партизан щупают, в ихней берлоге, не дают им убежать! Теперь не вырвутся… идите в избу, Вера Кузьминична! Ничего не бойтесь… Галанин сам за всем смотрит!» Вернулась, разобрала узел, постелила постели: себе на кровати, для Галанина и Степана на лавках!
Галанин пришел поздно веселый и озабоченный! Сев на лавку, вздохнул: «Слава Богу, управился! Немцы уже подошли… разместили их по домам… партизаны заперты на их острове, попробовали высунуть нос по той дороге, которую нам указал Савка, получили на орехи и успокоились»… — «Я хотела бы навестить могилу Нины, ведь поэтому я и приехала сюда!» — «Это можно! Кладбище рядом! Пойдемте, я вас провожу! Вы не боитесь мертвых? Это хорошо! Живые люди здесь гораздо страшней мертвых! Только накиньте мой полушубок, ночи здесь еще прохладные!» Помог ей одеть полушубок, вышли на улицу, у крыльца стоял немецкий часовой с автоматом наизготовку, Вера робко улыбнулась: «Прямо война настоящая!» — «Да война и есть… завтра померяемся силами с папашей… кто кого! Идемте, здесь направо… кладбище на самом берегу озера!»
По узкому переулку вышли на берег, перед ними озеро светилось серебряным светом луны над тихой водой… поднявшись на бугор пошли между могилами, Галанин взяв Веру под руку, уверенно провел ее к новым трем крестам, снял фуражку и перекрестился… молча смотрел на Веру, как она положила фиалки на середину могилы обсаженной цветами и неумело перекрестилась, помолчали… Вера украдкой оглянулась и увидела совсем близко от нее странно блестевшие глаза, пожала руку, которая дрожала: «Не горюйте, Алексей Сергеевич, ей сейчас хорошо!» — «Да, ей сейчас хорошо… но тогда… пойдемте, Вера, здесь сыро, смотрите какой туман ползет над озером! Пусть мертвые спят и ждут нас… может быть уже скоро и мы увидимся!»
Вера торопливо резала хлеб и ветчину, посматривала на дверь: «Что-то Степан не идет!» Галанин улыбнулся: «Он не придет… ушел на разведку! Будем ужинать сами! Вы не боитесь, Вера, быть наедине со мной?» Вера смотрела прямо в насмешливые глаза, пожала плечами: «Конечно, нет! Я ведь знаю, что вы меня не обидите!» — «Правильно! Я не забываю, что вы невеста Вани! Вот, если бы вы были свободная…» — «Все равно… не обидели бы!» — «Вот как! А м. б. вы ошибаетесь!» — «Нет… я знаю…» — «Что?» — «Оба смеялись, Вера хозяйничала, подкладывала Галанину ветчины, налила рюмку водки, Галанин ворчал: «Почему мне одному? Я не горький пьяница, без вас пить не буду, наливайте и себе, не ломайтесь, ведь стоит же на столе еще рюмка, Степана нет, пейте вы!»
Заставил таки выпить и закусить, с неудовольствием смотрел на дверь: «Ну, кто там еще? войдите!» Высокий немецкий фельдфебель в очках долго и обстоятельно докладывал. Галанин терпеливо его выслушал: «Хорошо, значит, выступаем в пять, строиться у моего дома. Перед выступлением хорошо накормите солдат и выдайте каждому по стакану водки, не больше. Что бы пьяных я не видел, сам проверю! Идите и отдыхайте!» Когда немец ушел, улыбнулся Вере: «Мешают нашему ужину; вы не находите, Вера, что мы с вами сейчас похожи на мужа и жену!» — «Совершенно ничего похожего нет! Это невозможно! Какая невероятная мысль!» — «Невероятная? ах да, я понимаю! Я слишком стар, а вы совсем еще девочка! и потом я уже женат!» — «Нет, не то! во-первых, вы не женаты больше, я заметила, что вы перестали носить обручальное кольцо, и во-вторых, вы не старый, а совсем как парень молодой!» — «Вот как? Так почему же вам кажется невероятной мысль, что вы могли бы быть моей женой?» — «Потому, что между нами пропасть!» Галанин криво улыбнулся: «Знаю; Не говорите дальше! Ну хорошо! может быть вы и правы! Довольно говорить о невозможном, а теперь идите и ложитесь спать! Уже поздно! Я вижу, что вы устали после этого путешествия с приключениями. Покойной ночи!»
Вера попрощалась, зажгла еще одну свечку, прошла в соседнюю комнату, но сейчас же вернулась: «Там клопы! Миллионы клопов! Идите посмотреть!» Действительно, вся простыня была усеяна большими плоскими голодными клопами, готовящимися, наконец, хорошенько закусить. Галанин, улыбаясь смотрел на испуганную Веру: «Ничего не поделаешь, придется вам спать на месте Степана, в его углу, а я за столом. Впрочем спать мне навряд ли придется. Мне еще нужно пройти к Шаландину и вместе с ним проверить расположение наших бойцов. Ложитесь и спите спокойно! Не бойтесь! Я человек честный и кроме того ваш друг! Только друг, не правда ли?» Он ушел, а Вера еще долго сидела за столом и не решалась ложиться спать. Вышла еще раз на улицу, посмотрела на молчаливого часового, вздрогнула от холода и тревоги. Вернувшись потушила свечку, не раздеваясь, легла в угол на лавку, закрылась одеялом и скоро заснула, как убитая. Спала крепко, не слышала, как вернулся Галанин и внезапно проснулась от света. Потихоньку из под опущенных век наблюдала за ним. Он сидел за столом, наклонившись над картой, сосредоточенно что-то отмечал карандашом. Она вспомнила о том, что завтра он идет на бой против папаши. Уже без всяких условий молилась Богородице о его спасении. Опять все забыла, Родину, Ваню, тетю Маню! Молилась за того, кого любила, закрыв глаза и незаметно снова крепко заснула…
Галанин кончил, наконец свои расчеты, встал и подошел к окну, посмотрел на небо. Луна зашла и стало темно и туманно. Опять где-то стреляли из пулемета и ему отвечал сонный усталый лай собак. Он вернулся к столу, постояв над картой, на цыпочках подошел к спящей Вере и долго смотрел на спокойное спящее лицо. Его сердце внезапно больно сжалось от острой жалости и нежности к этой странной девушке, он приблизил свою руку к ее голове с золотыми кудрями, не притрагиваясь к ним, ласково провел вокруг головы, наклонившись, чуть прикоснулся губами ее полуоткрытого рта и, побледнев, выпрямился. Ему показалось, что губы Веры дрогнули. Он смотрел с испугом на длинные ресницы закрытых глаз. Нет, она продолжала спать безмятежным сном спящего ребенка. Ему показалась чепуха. Сел на лавку у стола и, опустив голову на руки, задремал чутким предутренним сном.
Утром Вера села в автомобиль, который вез в город двух легко раненных немцев и немецкого курьера с донесением Шуберу. Около дома, где она переночевала с Галаниным, выстроились немецкие солдаты в полном боевом вооружении, в касках! Галанин обходил фронт в сопровождении фельдфебеля, — остановившись, сказал небольшую речь, объяснил боевое задание. Вера с удивлением наблюдала и слушала: перед ней был настоящий немецкий офицер не только потому что Галанин был в форме немецкого офицера и говорил с солдатами по-немецки. Все его жесты, манера говорить, шутки и короткие ворчливые замечания указывали на то, что этот человек знал, понимал и любил немецких солдат, которые внимательно слушали, смеялись его грубоватым шуткам и виновато ежились от его сердитых замечаний! Увидев Веру рядом со Сахановым, Галанин подошел к автомобилю и снова ее удивил став опять простым и понятным, каким он был в последнее время… русским человеком, добрым и славным: «Кланяйтесь вашим, скажите Шурке, что ее Степан вернется живым и здоровым, но напомните ей еще раз, что я говорил, или пусть замуж за него выходит, или я ее выгоню из дому! Как вы свое платье измяли? Где вы его так заездили?» Вера уже перестала краснеть перед ним, хотя ей и было стыдно: «Я в нем спала, мне было холодно». — «А? Ну до свиданья, верю, что и я вернусь невредимым, смотрите, не забудьте, что мы стали с вами теперь настоящими друзьями! Нам пора идти!» Вера молча кивнула ему головой и прислушивалась к своему сердцу, когда он взял ее руку и крепко пожал. Автомобиль двинулся; оглянувшись, она смотрела на дорогого ей человека в испачканном белом кителе и счастливо тревожно улыбалась.
Весь план атаки острова был тщательно обдуман и разработан ночью, одобрен Шубером, на бумаге было блестяще, на деле оказалось совсем иначе и вся эта затея Галанина чуть не кончилась катастрофой. Комбинированное наступление немцев к мосту и полицейских прямо через болото по тропе, по которой вел их Савка, провалилось утром. 20 с лишним лет прошло с тех пор, когда оба белогвардейца, Галанин и Шаландин, безусыми юношами воевали и показывали свою храбрость во время гражданской войны, потом жили мирной жизнью до сорок первого года. С прошлого лета Галанин действовал в непосредственном тылу германской армии, организовывал, как он любил говорить, мирную свободную жизнь освобожденного народа! командовать в бою ему не приходилось. Шаландин теперь преследовал со своими полицейскими небольшие отряды партизанов, при нападении их на город исполнял, и неплохо, распоряжения Шубера; у обоих было много личной храбрости, но не было опыта боевых начальников. Сил противника, его храбрости, и находчивости товарища Соболева не оценили, как не оценили храбрости отчаяния партизан, подхлестываемых своей звериной ненавистью к немцам и своим изменникам! И за это поплатились, тем более, что немцы-солдаты, русские полицейские от боев отвыкли и умирать не хотели! Шаландин, задержался в лесу, натолкнувшись на сильный заслон партизанов, вышел к болоту с большим запозданием и решил ободрить перепуганных полицейских водкой привезенной ночью из города. Галанин, заняв брошенное лесничество, быстро продвинулся вперед по топкой дороге и подошел к мосту, откуда уже были видны землянки и ивы, опустившие свои ветви и обманчивую гладь болота.
Здесь его отряд и был встречен огнем автоматов и минометов, потерял девять человек убитыми и тяжелоранеными и вынужден был спешно отступить; отступление превратилось в бегство, когда партизаны, поднявшись во весь рост из своих окопов, бросились преследовать отступающих. С большим трудом удалось зацепиться за единственную складку местности у лесничества! Сам фельдфебель Вальтер, потеряв очки во время отступления, бросился к пулемету и остановил наступление партизан, Галанин закрепил успех, выхватил маузер, остановил бегущих и бросил их в контратаку. Пришлось теперь веселым бежать обратно к мосту, оставив на узкой дороге несколько убитых и раненых, добитых немедленно немцами. Отряд Галанина ободрился, спешно окопались и подсчитали потери: убитых было девять, двое раненых, которых все-таки унесли на руках во время бегства. Оставалось только девятнадцать человек с двумя пулеметами и с ограниченным количеством ручных гранат. Военная прогулка начиналась плохо, и до сих пор не было слышно стрельбы в тылу противника, Шаландин почему то медлил или м. б. Станкевич обманул и завел полицейских в ловушку?