Чтение онлайн

Теперь Варька три раза в неделю работает в зоопарке – пишет целую серию картин про пеликанов. В кафешке рядом с пеликаньим павильоном у нее столик, который служащие просят посетителей не занимать. Говорят, каждый час художница здесь курит и кофе пьет – отдыхает.

Мы с Гришкой пошли в зоопарк. Формально – в гости к тете Варе, по-настоящему – я пошла советоваться. Мне всегда недоставало Варькиной уверенности в себе, ее убежденности в собственной правоте, а теперь, когда мои мысли заняты семейной катастрофой, мне просто необходим совет решительного умного человека.

Самое прекрасное в московском зоопарке – это, пожалуй, цена входного билета. Хотя зверухи тоже ничего. Вот у кенгуру из сумки выглянул детеныш.

– Малыш, – обратила я Гришкино внимание на детеныша, – помнишь, мы читали, что кенгуренок сидит в сумке у мамы?

– А почему он не вылезет? – спросил Гришка, пытаясь удержаться на цыпочках, чтобы получше видеть.

– Он еще беспомощный.

– Мама, а я когда был маленький, я сидел у тебя в животике?

– Да.

– Ты меня съела? – подозрительно посмотрел на меня сын.

– Нет, ты просто там зародился.

– А игрушечки ты мне тоже ела? Солдатиков, рыцарей и кораблик. Мне же там было скучно, в животике.

Прямо сюжет для триллера, честное слово. Беременная женщина поедает солдат, потому что думает, ее будущий сыночек хочет играть в войнушку. В результате женщина сходит с ума и убивает своего мужа. Похоже, возвращаемся к старому сюжету…

– Нет, Гриша. Я не ела солдатиков. Ребенок, который сидит в животике, еще очень плохо видит. Даже если бы я съела для тебя пластмассового рыцаря, ты бы его вряд ли разглядел.

– Мама, а это птица киви?

– Нет, малыш, это птица эму. Птица киви волосатая, как экзотический фрукт.

– Волосатая? А нам в садике говорили, что у птиц растут перья, а не волосы.

Я вдруг вспоминаю, что еще зимой спрятала на шкафу сеточку с мохнатыми киви, надеясь сохранить их от посягательств мужа, свекрови и кота. Черт! Они покоятся на шкафу уже месяца три, в каком же они сейчас виде?! Однако надо заметить, что запаха в спальне нет, не считая пряного аромата, который, по моим предположениям, распространяется от Антоновых носков, валяющихся где-то за кроватью. Надо обязательно проверить, что творится на шкафу. Может, я еще что-то там сховала да и забыла. Например, жареную котлету или стакан водки.

На пригорке грелись на солнышке волки – лежали, лениво щурясь на посетителей. Кажется, сытые. Вокруг церетелиевых богатырей и кота на дубе ездит карусельный поезд из трех вагончиков, уныло подвывает на поворотах, отчего тетка, которая запускает его в путь, морщится. Надоело ей, похоже, все. А особенно это подвывание, эти дети, эта каменная русалка слева и вообще – этот вечный ужас под названием «прибытие поезда».

Клетки с кошачьими почти пусты. Только жирная рысь сидит задницей к посетителям – игнорирует. Презирает. В экспозиции «Ночные животные» беснуются два тушканчика с параличными ножками, и колония летучих мышей лопает виноград. Между прочим, на дворе апрель, и килограмм винограда стоит 100 рублей, а эти вампирята обглодали уже целую гроздь. Романтичных розовых фламинго согнали в тесный вольер, чтоб не замерзли, и теперь они нещадно гадят на небольшой территории. И сильно воняют. Есть розовые особи, есть красные, есть практически белые – видать, мамаши грешили с цаплем. Или с аистом, который приносит детей тем, кто не предохраняется.

От фламинго до пеликанов уже рукой подать. По дороге нам встретились два импозантных, дорого одетых мужчины.

Один разговаривал по мобильному: «Да, мы здесь. Идите сюда. На нас жираф пошел… Да, пошел на нас… Его сейчас очень хорошо видно». Далее последовал деловой репортаж о движении жирафа.

Куда-то подевалась выдра, устраивавшая настоящее представление для зевак – она становилась на задние лапки, а передними лупила по стеклу, как по барабану. От пустого выдриного вольера я увидела Варькин мольберт и саму Варьку в шуршащем комбинезоне и с кистями в руках. Именно так и должен выглядеть художник, я уверена. На фоне озера с пеликанами Варька весьма недурно выглядит.

– Мама, смотри, тетя Варя нарисовала вертолет, – обрадовался Гришка, тыча пальчиком в карандашный эскиз на мольберте.

– Дитя, – печально констатировала Варвара. – Это не вертолет, это птичка.

На эскизе сладкая парочка толстых чудовищ, стыдливо жмущихся друг к другу, на фоне райских кущей и диковинных цветов. Вдалеке – неясные очертания готического замка, прямо над влюбленными – жирный соплеменник, принятый Гришкой за вертолет, кружит, хищно раскрыв клюв-мешок.

На озере же, с которого Варька пишет картину, колония серых взъерошенных пеликанов толпилась на маленьком островке, все раздраженно галдели, один пинал соседа, другой на него шипел, время от времени слабая особь, не удержавшись, съезжала по мокрой земле в воду, оставляя за собой скользкую дорожку. Все озеро в перьях, берега удручающе загажены. Вдалеке вместо таинственного готического замка виднелись ржавые запасные ворота с дорожным знаком «Уступи дорогу».

– Варя, – сказала я удивленно, – с каких это пор ты приукрашиваешь жизнь? Или это первая часть серии «Найди десять отличий»?

– Машка, не зли меня, – нахмурилась подруга. – Пеликанов хорошо берут. Ты не поверишь, мою картину «Хроника пикирующего пеликана» в Берлине купил какой-то безумец за страшные деньги, галерея была очень довольна. Теперь все хотят от меня только пеликанов. Не могу втюхать даже лубочных полосатых котов на завалинке.

– Да, но где ты видишь эти пошлые цветочки и средневековый замок?

– Маша, таких пеликанов, – Варька махнула рукой в сторону озера, – никто не купит. Они засрали все вокруг, неужели ты думаешь, что кто-то захочет повесить такое у себя в доме? Люди желают видеть в своей гостиной царственных птиц и трогательный актуальный сюжет, а не общипанных неврастеников на фоне ржавых ворот.

– Мама, а кто такие неврастеники? – спросил Гришка, подозрительно глядя на нас с Варькой.

– Гриша, не вмешивайся в разговор старших, – строго сказала я. – Варь, а что за актуальный сюжет с пеликанами у тебя предполагается?

– У этих двоих страсть, – Варька показала на толстых чучел на переднем плане, – а эта, которая летит, покинутая возлюбленная. Она их засекла и сейчас камнем бросится вниз. Видишь, зенки вылупила и клюв раскрыла. Вот только не знаю, она их убьет или сама убьется. Ты как думаешь?

– Хороший вопрос… – мрачно проговорила я.

– Мань, а ты что хотела-то? – вспомнила Варька. – Ты когда звонила, сказала, что дело есть. Что за дело-то? Что случилось?

– Гм… Да ты, Варь, похоже, все и так знаешь…

Варька вопросительно смотрела на меня, машинально вертя кисточку в руках.

– Пеликаний сюжет. «Запретная любовь». Только непонятно, их убивать или самоубиваться.

– «Запретная любовь»? Неплохое название для картины с облезлыми пеликанами… Маш, ты про Антона, что ли?

– Гриша, иди посмотри птичек, – предложила я малышу, замершему было с неподдельным интересом в глазах.

Гришка еще слишком мал, чтобы распознать подвох, и слишком послушен, чтобы игнорировать мамины слова, поэтому сразу ускакал к пеликаньему забору.