Чтение онлайн

— Тяжело общаться с тобой, — она бережно расправила мои сохнущие локоны. — Ты говоришь о непонятных вещах. Краем сознания я улавливаю суть, но лишь поверхностно.

— И правильно, — погладил я ее по руке. — Не пытайся мыслить глубоко — это путь к страданиям. Тем самым ты постигаешь весь жизненный уклад. Быть в неведении — значит быть счастливым, хоть и счастье то иллюзорно и мимолетно. Живешь себе в вымышленной стране грез и мечтаний, и радуешься. В то время как суровая реальность сжимает тебя отовсюду. И законы миропорядка жестоки и несправедливы. Но это лишь на первый взгляд. Когда же осознаешь их целиком, то обретешь снова счастье, но уже неземное. Потому как с легкостью сможешь воплотить все свои грезы и мечтания в жизнь, и они станут реальны. Поэтому, милая Тайла, не переставай мечтать. Мечтай и радуйся, представляй себе счастливую и прекрасную жизнь, полную всего, чего только можно пожелать. Но, сколько странствую по земле, редко когда встречал достойные и великие желания людей. Все остальные однотипны и просты. И зачастую сводятся к скудной необходимости, пусть и раздутой масштабами жадности. С одной стороны это хорошо. Люди не желают многого, а значит, счастливы, так как достичь немногого проще, чем многого. Другие, кто повыше, желают управлять теми, кто желает немногого. Но, как правило, они управляют лишь ради того, чтобы возвыситься, а их глубинные желания столь же просты, как и тех простых людей, которыми они управляют. Они все приземлены, и не могут в мыслях своих воспарить над миром и ощутить всю прелесть его. Ощутить великий и чарующий замысел Творца. Они крутятся, как те белки в колесе, и не могут вырваться за его пределы. Многие считают, что надо двигаться быстрее, то есть больше работать, дабы унять свои растущие желания. Однако такие лишь ускоряют ход, и понапрасну тратят силы, ведь они лишаются времени. А большинству и вовсе не надо покидать то колесо — плетутся и плетутся себе, прокручивая его вяло и медленно. И лишь единицы поняли, что надо остановится, собраться с мыслями, и поискать выход.

— Или довериться Творцу, — обняла она меня. — Сегодня ты мой Творец, так как ты вырвал меня из того колеса. Не знаю, правда, хорошо это, или плохо, но я чувствую себя поистине свободной.

Я пропустил ее замечание мимо ушей, и продолжал:

— Несвободен раб, так как его силой лишили свободы, и заставили работать на хозяина. Несвободен крестьянин — его обирают солдаты феодала. Несвободны солдаты — они слепо обязаны подчиняться военноначальникам. Несвободны военноначальники — они исполняют волю феодала. Несвободен феодал, который всю жизнь служит королю. И тем более, несвободен король, так как не может оставить свой трон, и до смерти прикован к нему. И смерть его, как правило, настигает чаще, чем того же крестьянина, так как к власти лезут все, воюя друг с другом. Но лишь для того, чтобы после обирать кого-то. Да, представляю, если бы было наоборот. Если бы все дрались за право быть крестьянами. За право давать больше, чем получать… но такого никогда не будет. Словом, суть в том, что все несвободны. Нет таких людей, кто жил бы, как хотел, и делал то, что хотел. И при этом хотел бы достойного. Вернее, есть такие, но их мало. Очень мало.

— А ты? — дрогнули ее мягкие губы. — Ты ведь такой. Ты живешь, как хочешь, и делаешь, что хочешь. Но вот цели твои…

— Но я и не человек.

Она принялась нежно массировать мое тело, перечисляя:

— Но у тебя две ноги, две руки, одна голова, один… да еще какой… рот. У тебя человеческое тело, пусть и несколько странное. Поначалу я бы сказала неприятное, но сейчас… сейчас я понимаю, что это всего лишь завеса, за которой таится мощный разум. Не удивлюсь, если тебе доступно менять ее.

И она вопросительно уставилась на меня.

— Может быть, — туманно развеял я ее подозрение.

— А мне нравится, — кратко подытожила она. — Нравится и все!

— Все нравится?

— Да!

— Ну и хорошо.

Она снова погладила мою грудь.

— Сколько же тебе лет?

— Не помню, — честно ответил я.

— А где твой дом?

— В далеком прошлом.

— И ты бродишь по миру, чтобы вершить справедливость?

— Это удел рыцарей, — напомнил я, подумал и добавил, — причем сказочных. В жизни таких не было и нет. Есть лишь безумцы, которые пытаются ими быть.

— Тогда ты и есть сказочный рыцарь.

— Возможно, когда-то был.

— Так, уже ближе, — оживленно воскликнула она. — Ты был рыцарем. А значит, у тебя была дама сердца?

— Была, — тяжелый вздох всколыхнул мою грудь.

Ее глаза жадно разгорались.

— И где она?

— Ее нет более.

— Прости.

— Ничего.

— Тебе тяжело вспоминать это?

— Нет. Наоборот — приятно. Теперь я свободен, хотя и одинок. Я не привязан ни к кому. Я не привязан ни к чему. У меня ничего нет, кроме жажды желаний. Я странствую по миру, в надежде узнавать желания и желать. И хоть нет у меня золота, я всегда могу иметь то, что обменивают на него. Многие всю жизнь работают, жаждя заработать на что-то. Я могу получить это легко и быстро. Еще больше работают, лишь бы только прокормить себя, еле-еле как сводя концы с концами. То есть за то время, которое они тратят на работу, они зарабатывают ровно столько, чтобы прожить это время. Все равно, что неделю рыскать по лесу в поисках пищи, найти, насытиться, отлежаться, и снова рыскать. Жизнь таких проходит впустую. И таких большинство. Но впустую для них. А для тех, на кого они работают, появляется возможность чего-то желать. Но меня интересует совсем другое.

— Что же? — заинтересованно посмотрела она.

— То, что нельзя купить за золото. То, что недоступно, но желаемо. То, за что человек готов отдать все золото мира. То, за что он готов отдать жизнь.

— Это любовь, дружба, уважение…

Мой презрительный хохот прервал ее.

— Разве ты не торгуешь любовью?

— Я торговала телом, — резко взбрыкнулась она, словно молодая серна.

— Ты сказала, что полюбила меня?

— Да.

— А разве я не заплатил тебе?

Она возмущенно насупилась.

— Но это совсем другое. Я же не думаю о деньгах, когда говорю тебе, что люблю. Просто люблю. А деньги могу вернуть, но они остались где-то там. Сбегать?

— В таком-то виде? — с усмешкой выдавил я. Провел я по ее шее, грудям, плоскому животу и между ног. Она вздрогнула и изогнулась. — Далеко ли ты убежишь?

— Я все сделаю ради тебя. Теперь я твоя раба, — с обреченной готовностью отметила она. Запах свободы начал пропадать. Но его место восполнял запах безотчетного доверия.

Я с легким пренебрежением рассмеялся.

— Мне не нужны рабы. Рабы нужны тем, кто не может достичь чего-то сам. Я могу иметь все.

— Все — все? — с детским восторгом пропела Тайла.

— По крайней мере, из того, что можно обменять на золото. То, что доступно всем смертным. То, что сотворено людьми. И… немного больше.

— Захоти… захоти волшебный замок, — промурлыкала она, ластясь к моему боку.

— Я не хочу.

— Но… ты же можешь все. Ты же сам сказал, — напомнила она, проведя теплой ладонью по моему лицу. От нее веяло жизнью. От нее пахло любовью.

— Но его желаешь ты, а не я. Мне он не нужен. Зачем заточать себя в холодных стенах? И приковывать к какому-то определенному месту. Мир столь широк и разнообразен. Мне хочется побывать всюду.

— Где же ты спишь? — допытывалась Тайла, обнимая меня за шею.

— Я могу обходиться без сна, — шепотом пояснил я, словно боялся быть услышанным. — Но могу и спать. Я очень люблю спать. Но лишь потому, что люблю смотреть сны. Я даже могу управлять ими. Но больше всего мне нравится смотреть чужие сны. А сплю где? Где ночь застанет. Могу в таверне, могу на дереве в лесу. Могу на сырой земле или голых камнях. Могу на раскаленном пустынном песке, а могу на хрустящем снегу. Могу в объятиях нежных рук, а могу и один.

— Ну а сам ты чего желаешь? Есть такое? То, чего нельзя купить?

Я ласково погладил ее, улыбнулся, и вдруг простер руку в сторону реки.

— Смотри!

Река забурлила, запенилась, течение ускорилось, и вдруг она исчезла, словно кто-то выгнал из нее всю воду. Затем илистое дно начало медленно подниматься, шевелиться, и превратилось в высоченную гору. Склоны ее на глазах поросли стройными соснами и елями, а на вершине появился ослепительный белоснежный замок, с золотыми шпилями. Они сияли и искрились в лучах восходящего солнца, точно манящая недосягаемая мечта. Тайла распахнула прелестный ротик. Она немо взирала на возникшее чудо. Я же с улыбкой смотрел на нее. По секрету скажу — это всего лишь внушение, но для нее оно было столь реально, что она попросту онемела. Она чувствовала прохладу, сползающую со склонов горы. Она чувствовала запах хвои. Она слышала далекий клекот птиц, которые уже вились вокруг шпилей.

— Вот он, твой замок мечты, — прошептал я. — О нем мечтала ты?

— Да, — едва слышно выдохнула она. — Белоснежный замок с золотыми шпилями… но откуда ты узнал…?

— Любуйся своей мечтой, — горячо нашептывал я ей на ушко.

— Но… он ведь нереален? — Тайла чуть заметно вздрогнула, с трудом оторвав взгляд от невиданного чуда, и покорно воззрилась на меня.

— Отчего же — реален, — самодовольно улыбнулся я. И нежно погладил ее по голове, словно отец дочку, которой рассказывал сказку. — Просто он в другом месте, но он есть.