Изначальное желание
Шрифт:
Но мы молчали.
— Это отнюдь не глупо, — наконец, заговорил я. — Ведь мечтая о прошлом, ты мечтаешь, чтобы оно повторилось в будущем.
— Разве вырастут у меня ноги? — раздраженно заметил он, прислушиваясь к гулу таверны. — Разве стану я жить, как жил раньше? Разве пущусь я в пляс. Разве обнимет меня девица? Разве полюбит меня кто?
— Ты кому задаешь вопросы? — спросил я.
— Нас что, тут трое?! — резко обернулся он ко мне. В голосе все больше звучало негодование. — Нас всего двое.
— Нас двое, — согласился я. — Это так. А потому я и спрашиваю: кому из нас двоих ты задаешь свои вопросы? Если мне, то зачем спрашивать очевидное? Но если ты задашь их себе… а если ты еще и ответишь на них себе сам… то может случиться чудо.
Карл с сомнением посмотрел на меня. Глаза его подозрительно увлажнились. Лунный свет тревожно заплясал холодными огоньками. Взгляд слегка блуждал, и таил запах хмельных воспоминаний. Словно раньше он был пьян и счастлив, а ныне протрезвел и огорчился.
— Не дразни меня, бродяга, — с нешуточной угрозой посоветовал он. — Не терзай душу глупыми надеждами. Я спокойно доживу свой век. А в чудеса пусть другие верят. Нет во мне более веры! Нет! Ни во что нет! Никому! Только прошлому верю. Потому что точно знаю — оно было.
— Отлично, — воодушевленно поддержал я. — Вот видишь. Без веры никак не жить. Так, или иначе, но мы во что-то верим. То есть уверены. И скажу тебе по секрету — мы живем, потому что уверены, что живем. Мы существуем сейчас, потому что уверены, что существовали в прошлом. А если теряем веру, как доверие к жизни, так можем и жизни лишиться. Ведь ты сам недавно сказал, как повеситься хотел. Потому что веры более ни во что не видел. А потом увидел. И доверие к жизни восстановилось. Ты нашел радость в своей жизни, пусть она и кажется безрадостной. Ты нашел свой смысл. Пусть радость в воспоминаниях о прошлом, но ведь радость настоящая. Нынешняя. Поэтому, Карл, не просто радуйся прошлому, но и надейся, что когда-нибудь оно снова отразится в будущем. Лучше подумай, чего бы ты добавил, чего бы убрал. И мечтай. Все равно ты мечтаешь, когда предаешься воспоминаниям. Но любая мечта есть устремление в будущее. Так почему бы не прибавить мечты о будущем? Причем, опираясь на счастливые мгновения прошлого? Тут даже выдумывать ничего не надо. Следует лишь вспомнить приятное, и поразмыслить, как вернуть ушедшую радость.
Былой солдат печально вздохнул.
— Эх, складно говоришь, бродяга. Красиво. Хотелось бы верить твоим словам, да только…
— Вот и поверь, — решительно оборвал я. — Просто поверь. Тайно. В глубине мыслей. Никому не говори, ни с кем не делись мечтой. Ведь она, как благоверная: пока с тобой — верна. Как с другим познакомил, так и дрожи за нее. И чем больше людей о ней знают, тем больше дрожишь. Надейся на чудо, Карл. Даже на то, которое никогда не наступит. Смысл здесь не в чуде, смысл в надежде. Или в вере. Лишь тогда, когда вера достаточно окрепнет, ты поймешь, что сам сможешь создать любое чудо. Ты увидишь в себе такую силу, что все известные чудеса покажутся детскими забавами по сравнению с ней. Надейся, друг мой. И верь.
Снова повисло молчание. Но на сей раз иное — напряженное. Голоса и шум в таверне не умолкали, но мы их уже не слышали. Карл впивался в меня судорожным взглядом. Я неприметно улыбнулся, коротко кивнул. Глаза его насторожились. Я заглянул туда, принюхался и остался доволен. В их глубине зарождалась надежда. Точнее — разгоралась. Ведь я благодатным ветром раздувал ее угасшее пламя. Робкое, слабое, маленькое… но живое.
— Кто ты, бродяга? — тихо спросил он, приглядываясь ко мне по-иному.
— Я ведь уже сказал, — улыбнулся я.
— Но… а как тебя другие называют?
— Как хотят, так и называют, — широко развел я руками, будто жаждал объять весь мир. — Слов много.
— Но среди них много обидных, — напомнил он.
— Нет обидных слов, — поправил я. — Есть лишь обижающиеся люди.
— Странный ты, — коротко отметил он.
— Как и ты, добавил я. — Но не это важно.
— А что? — благоговейно прошептал он, неотрывно глядя на меня.
— Просто слушай, — таинственным голосом посоветовал я. — И быть может, услышишь чудо…
Он замер, прислушался. Поднял на меня огорченный взгляд.
— Я ничего не слышу.
— Вот именно, — пояснил я, всем видом призывая сосредоточиться. — Ничего ты, Карл, не слышишь. Потому что не прислушиваешься. Ты просто соберись, отринь иные мысли. И быть может, услышишь, о чем они поют…
Былой солдат удивленно вскинул брови. Но после посерьезнел, насупился, приподнял голову. И замер. Я с трогательной улыбкой следил за ним. А из окна таверны лилась красивая песня, вплетенная в мелодичную музыку.
Мы прошлое помним, мы в прошлое верим,Мы жили когда-то и там.Мы часто спешим распахнуть эти двериКак вход к позабытым мирам.Мы в прошлом сражались, мы в прошлом любили,Мы знали, что мы победим.Мы делали все, лишь бы нас не забыли,Вот все, что мы только хотим.Знавали мы радость, терпели мы муки,Играли мы лихо с судьбой.Все наши желанья — то вызов злой скуке,Борьба с суетой за покой.Покой наступает — достигли желанья,Но что-то сжимает виски,И снова стремление, снова старанье,И снова побег от тоски.Бегут дни за днями, уходят столетья,Но память мы свято храним,Как будто поныне мгновения этиКлубятся вокруг словно дым.Мы в дымке былого не ведали чуда,Не верили громким словам.Но так уж случилось — совсем ниоткудаТо чудо явилось и нам.И поняли мы: наша жизнь — это чудо,Вся жизнь — драгоценнейший дар.Все то, что свершилось, что есть и что будет,Будь молод ты, или стар.Мы прошлое помним, мы в прошлое верим,Мы были когда-то и там.И яркими днями мы жизнь свою мерим,Не ведая счета годам.Песня закончилась, но музыка все еще лилась, словно живительный ручей. Каждый утолял в нем жажду. Каждому хватало его волшебных вод. Даже искалеченному жизнью солдату. Карл сидел с раскрытым ртом и часто хлопал глазами. Изумлению его не было предела. А еще восхищению. И надежде. Он раболепно прошептал:
— Я столько лет сижу здесь, но такую песню слышу впервые.
Я не ответил.
Он медленно повернул голову, в надежде высказать мне свои мысли…
И вздрогнул.
Рядом никого не было.
Он поискал глазами, но тщетно.
Никого!
Ни меня, ни моих следов, ни моего имени.
Лишь просто память обо мне.
Карл понуро склонил голову. И вдруг его внимание привлекла его же вещица. Перед ним темнел старый подшлемник, который до этого лежал сбоку. Верный испытанный друг. Дорогой, как воспоминания. Он помнил многие битвы, в которых участвовал его хозяин. Он помнил вкус его крови, крепость его пота, и даже соль его слез. Но такого он не помнил. О таком он и помыслить не мог, даже если б и умел мыслить. Даже никто из людей не мог о таком помыслить, хотя им дано мыслить.
Лишь я.
Но меня уже не было.
Карл недоуменно посмотрел на ветхий чепец, протянул руку, осторожно отодвинул край.
И вдруг приглушенно вскрикнул.
Чепец наполнился тяжелыми золотыми монетами.
Былой солдат не мог поверить в происходящее. Он сдавленно и невнятно охнул, сглотнул. Тяжело дыша, приподнялся на сильных руках и принялся всматриваться в ночь, словно выискивал в ней чуда. И не понимал — ночь уже есть чудо. Сегодняшняя ночь, как часть его жизни. А не рваный плащ, который призрачно растаял в ней. И не его странный обладатель, который избавился от невыносимой тяжести, и тут же облегченно канул во тьму.