Изобилие
Шрифт:
– Поэтому и запрещено.
Настроение моментально ухудшилось и ухудшалось все сильнее по мере того, как на мои просьбы продать водки везде дружно указывали на дурацкое распоряжение.
Площадь перед универмагом «Саяны», где днем кипит торговля, сейчас снова набита людьми. Они колышутся, бубнят, пьют газировку, пиво, водку (закупили заранее умные), ожидают праздника.
– Что, искать пойдем? – предложил я. – Где-нибудь в отдаленных ларьках…
Девушки – Оля и Наташа – стали морщиться. Андрей уныло оглядывался по сторонам:
– Сейчас начнется. Может, с рук купим, должны же…
Действительно, какая-то старушка стоит у бордюра, в ногах большая сумка, а по лицу сразу видно, зачем она здесь. И мы взяли две бутылки «Русской», самодельного, ядовитого пойла, которое предназначено для простой потери сознания, а совсем не для веселья.
Кое-как опустошили обе бутылки, с отвращением опрокидывая горлышки в рот и потом жадно, но экономно запивая гадость фантой. Девушки почти не пили, и заметно было, что они разочаровались в нас, приняв сначала за мажорных парнишек.
– Как вы можете эту отраву?.. – возмутилась Оля, приложившись к бутылке вторично. – Все, больше не буду. Фу-у!..
А на эстраде – сколоченном из широких досок помосте – уже выступали девушка и юноша, что-то радостно говорили, шутили, и толпа бурно реагировала на них, мелькали в свете многочисленных фонарей специально выданные трехцветные флажки.
– Знаете, зачем мы здесь собрались? – актерским голосом спрашивал юноша и, хотя сотни глоток выплеснули «Да!», объяснил промолчавшим: – Сегодня День независимости! Сегодня мы отмечаем пятилетие независимости нашей всегда юной России!
«А-а-ура-а-а!» – взревела, запрыгала площадь, флажки замелькали еще быстрее, вправо-влево, вправо-влево.
Я отрыгнул скопившийся внутри газ фанты, затянулся очередной сигаретой, сказал:
– В одном месте видел я эти праздники! Водяру не продавать в такой день!..
– Голосуй или проиграешь! – восклицали ведущие и тут же интересовались: – Раньше были дискотеки, ночные бесплатные дискотеки?
– Не-е-ет! – радовалась толпа.
– А теперь каждый праздник заканчивается дискотекой! Вам это нравится?
– Да-а-а!
– Голосуй или проиграешь! Раньше в нашем маленьком городе бывали салюты?
– Не-е-ет! – дружно ревела толпа.
– А теперь без них не обходится ни один праздник. Вам это нравится?
– Да-а-а!
Самодельная «Русская» вонзила в мозг множество маленьких горячих игл и давила на них, погружая все глубже, глубже. В животе плакало и рвалось. Мне стало скучно.
На помосте выступала редактор молодежной газеты и председатель Народного дома Зоя Федоровна, мне хорошо знакомая (печатает время от времени мои рассказы). И ее речь тоже о предстоящем голосовании, о правильном выборе, о том, что необходимо сказать родителям, каким мы, молодые, хотим видеть свое будущее, будущее своей страны. Затем представитель администрации расписывал прелести сегодняшней жизни и обещал грандиозные мероприятия на День города, опять ночную дискотеку, салют, викторины, концерты… Толпа хлопала в ладоши по любому поводу, взрывалась одобрительным ревом.
– Пойду-ка я им все объясню, – сказал я, водя тяжелым взглядом по людям вокруг.
Оля и Наташа уже делись куда-то, Андрей курил, икал и плевался.
– Пойдем отсюда, – сказал он.
– Сейчас, только объясню… – Я направился в обход толпы, зажевывая запах водки «Орбитом», к эстраде.
Оказалось, что ее окружает цепь милиционеров с дубинками, и они не хотели слышать моих просьб пропустить. Милиционеры смотрели поверх меня, им тоже, видимо, было скучно. Казалось, что порыв высказаться разобьется об этих непреклонных ребят, но тут я заметил Зою Федоровну и окликнул ее.
– Что случилось, Роман?
– Можно пройти? Мне сказать надо!
Ее милиционеры послушались, меня пропустили.
– Зоя Федоровна, – я старался выглядеть трезвым, – а можно мне два слова сказать в микрофон?
– О чем?
Ей нравились некоторые мои рассказы, мы не раз беседовали за чаем о гуманизме, и поэтому, услышав ответ: «Хочу поздравить собравшихся от лица творческой молодежи», – дала согласие. Роль трезвого мне пока удавалась, хотя иголки вылетели, в голове завертелось, и я чувствовал, что скоро расклеюсь.
Ждать выхода тяжело. Очень долго победители регионального конкурса кавээнщиков травят анекдоты, бесконечно поет песню о цыганке Сэре студент училища культуры. Я стою, прислонившись к помосту, курю, обдумываю речь.
– Что, Рома, готов? – подлетела Зоя Федоровна, такая энергичная, помолодевшая, зараженная общим весельем или сама являющаяся его эпицентром.
– Да, конечно.
И тут же услышал голос ведущей:
– А сейчас молодой писатель Роман Сенчин поздравит вас с Днем независимости от лица творческой молодежи города!
Дружный гул, среди которого, показалось мне, выделился истошный крик Андрея.
Я поднялся, покачиваясь, подошел к микрофону и, глядя в толпу сквозь слепящий свет установленных по краю сцены фонарей, выкрикнул:
– Привет! Привет, зомби!!
– А-у-а-а! – послушно отозвались многочисленные рты, ничего просто не понимая.
– Хочу сказать, что вам очень нравятся праздники. Любой праздник вам по вкусу. Вам же все равно, верно? День независимости, Новый год, день рождения – лишь бы веселиться и прыгать. – Времени для шоуменских пауз не было, и говорил я быстро, но выразительно. – Все это из-за того, что вас зомбируют. Вы все зомби, ваши мозги отключили! Эй, девчонки, что вы прыгаете, машете крахмальными тряпками? Весело, да? Ваших парней сейчас превращают в трупы, а вы мочитесь здесь от счастья. Весело? Вы должны ненавидеть все это, любой государственный строй, любые праздники! Да будет анархия! Идите и требуйте водки! Почему мне не продали водки? Кто дал им право? Я отменяю ваш праздник! – Чувствую, как тащат меня с помоста крепкие руки, а я схватился за микрофонную стойку и все кричу, и мой голос перерастает в свист, динамики рвутся. – Да будет анархия! Ура! Что не анархия – то фашизм!
Потом стукнули дубинкой по плечу, и я потерял интерес к своей речи, к слушателям. Испуганное лицо Зои Федоровны проскользило мимо, еще чьи-то лица скользили, сливались со свежими досками, с темно-синей формой, с непонятного цвета небом без звезд, луны и солнца.
Меня куда-то вели, а сзади находчивый человек громко говорил толпе хип-хоповским речитативом:
– Умом Россию не понять! Аршином общим не измерить! У ней особенная стать!..
Праздник продолжался.
1996 г.
Свидание
Я жду Ленку в избушке на курьих ножках, что стоит в детском городке, среди качелей, песочниц, деревянных статуй сказочных персонажей. Шестой час, ее нет, а договорились на половину пятого. Выпил пиво (все три литра), рассчитанное на нас двоих, искурил почти пачку папирос. Где ее носит? Холодно же, опять снег пошел, хоть и середина апреля, а весны не чувствуется, так же, впрочем, как и в моей душе. В училище завал, по теории музыки жуткие задолженности, по кларнету – вообще мраки. А дома, в гнилой, покосившейся лачуге, находиться не могу просто. И Ленка вдобавок не идет, не хочет порадовать меня.