Чтение онлайн

С благословением Всевышнего, с пособием таких полководцев, как вы, и с храбростью непобедимых наших войск, надеюсь привести к желаемому концу новую войну и достичь до благодетельного для целой Европы мира». Почти вслед за этим рескриптом подошли к левой колонне Прусская гвардия и гренадеры и, по воле своего государя, поступили под непосредственное начальство Барклая. Герой Кульма и Парижа выразил королю Фридриху-Вильгельму, в особом письме, свою признательность, за поручение его начальству войск, составлявших цвет Прусской армии.

По словам генерала Данилевского, в этом походе Барклай, «нося звание главнокомандующего, только объявлял высочайшие повеления. Донесения привозились прямо к Государю; приказания о движении войск и о направлении колонн отдавались равномерно его величеством; все бумаги, заключавшие в себе некоторую важность, писаны были собственноручно императором».

Известив армию о победе над Наполеоном и о занятии передовыми союзными войсками Парижа, Барклай де Толли неусыпно заботился, чтобы предводимые им войска постоянно сохраняли тот дух устройства, которым отличались в предшествовавшем походе. «Сохранение дисциплины и порядка службы, – говорил Барклай в приказе своем, отданном 29 июня, в Шалоне, скромное и тихое обращение с жителями и вообще доброе поведение ваше, храбрые воины, во всех союзных нам землях и даже во Франции, покрыли вас новым блеском славы, тем драгоценнейшей, что слава сия нераздельно одним вам принадлежит.

Существенная от того польза очевидна: вы везде все необходимое находили без насилий и вымогательств; после тягостных трудов похода имели отдых, никем не встревоженный, и за вами всюду следуют похвала, благодарность и удивление. Само Провидение благословляет и охраняет вас. Оно не потребовало крови столь достойных воинов, для низложения и уничтожения врага, и война, угрожавшая упорством и жестокостью, при сильной помощи Всемогущего Бога, наказующего злых и поборающего правым, одним ударом союзников наших почти уже окончена.

Всемилостивейший Государь удостаивает особенного внимания Своего настоящее поведение ваше, и я имею от его императорского величества приятнейшее для меня поручение изъявить всем чинам армии высочайшую признательность, в особенности господам корпусным, дивизионным и прочим частным начальникам, к коих усердию, попечительности и наблюдению относится наиболее сия достохвальная черта в наших войсках.

При нынешнем расположении армии на кантонир-квартирах, до времени, пока во Франции водворится совершенное и для всей Европы необходимое спокойствие, требуется от вас, воины, то же скромное и тихое поведение и то же дружелюбное обращение с жителями, которым доселе вы отличались и заслужили толико лестную похвалу от всей Европы и признательность от всемилостивейшего государя.

В исполнении точной на сие воли его величества не может и не должно быть никакого препятствия, ибо когда вам не было трудно вести себя таким образом в долговременном и тягостном походе, то тем легчайшая представляется теперь к тому удобность при расположении в широких и покойных кантонир-квартирах.

Начальники ваши обязываются доставлять предметы, нужные для вашего содержания, в свое время и в том числе, сколько определено, но отнюдь не допускать излишества и прихотей, и взыскивать строго за всякое малейшее, паче чаяния, ослабление дисциплины и порядка службы, как равно за обиду и утеснение в чем-либо жителей.

Ожидая с уверенностью, что вы в полной мере оправдаете мое надеяние, в долг себе вменяю предварить, что продолжение на будущее время достойного подражания всех народов поведения армии, которой я имею честь командовать, доставит мне новое, величайшее удовольствие свидетельствовать о том пред лицом государя императора и отдавать всю справедливость тем чинам армии, коим оная принадлежать будет».

Для лучшего наблюдения за порядком в войсках, Барклай учредил, во время их похода чрез Францию, с высочайшего соизволения, особую военную полицию, под названием жандармов, для чего был употреблен находившийся в армии Борисоглебский драгунский полк, впоследствии переименованный в Жандармский.

Для отличия от прочих войск, нижним жандармским чинам были присвоены аксельбант на правом плече и красная повязка на правой руке, а офицерам – такая же повязка, только белого цвета. Позже всем им дано было голубое обмундирование, с некоторыми изменениями и поныне существующее.

Весть о сдаче Парижа заставила императора Александра и обоих его союзников ехать туда еще от Сен-Дизье. Через месяц, 29 июля, прибыли за ними 3-я гренадерская и 3-я кирасирская дивизии, – на этот раз одни из всех русских войск, вступившие с торжеством в бывшую столицу Наполеона.

С восстановлением поколебленного порядка, пребывание во Франции предводительствуемой Барклаем армии становилось уже не нужным; но, прежде возвращения ее в Россию, императору Александру было угодно сделать ей общий смотр, за исключением корпуса графа Ланжерона, облегавшего те французские крепости, которые еще не сдались союзникам.

Первоначально предполагалось исполнить эту мысль под Фершампенуазом, на поле прошлогодней победы, но потом это было отменено и, вместо Фершампенуаза, избрали обширную равнину в Шампаньи, близ города Вертю, между Эперне, Бриенном и Шалоном.

Желая представить армию свою перед глаза и, так сказать, на суд всей Европы, Государь входил во все подробности и распоряжения, касавшиеся предстоявшего смотра, и 26 августа произвел первый, примерный, смотр, на котором не было никого, кроме русских.

Какие чувства должны были занимать в этот день Барклая де Толли: за три года пред тем, 26 августа 1812 года, глубоко огорченный, он искал смерти в битве под Бородиным; теперь, удостоенный высших знаков отличий и почестей, облеченный высоким саном фельдмаршала, он являлся торжествующим полководцем в пределах Франции; полководцем, уже во второй раз приведшим русские войска за Рейн.

29 августа происходил второй смотр, в присутствии всех союзных государей и множества иностранцев, а 30, в день тезоименитства императора Александра, был церковный парад. В строю были корпуса: 4-й пехотный Раевского, 5-й Сакена, 3-й Дохтурова, 7-й Сабанеева, обе гренадерские дивизии Ермолова и 2-й и 3-й резервные кавалерийские корпуса, Винценгероде и графа Палена; всего 150 тысяч человек и 540 орудий.

В день второго смотра ныне царствующий государь император, – тогда великий князь, – Николай Павлович командовал бригадой гренадеров, а великий князь Михаил Павлович пятью ротами конной артиллерии. Их высочества прибыли к армии еще в Гейдельберге и таким образом начали первое свое, действительное, служение в рядах армии, под начальством Барклая де Толли.

С изумлением смотрели иностранцы на многочисленное, стройное русское войско и единогласно воздавали ему похвалы. Один из знаменитейших полководцев нашего времени, Веллингтон, говорил, что никогда не воображал видеть армию, доведенную до такой степени совершенства. Адмирал Сир-Сидней Смит сказал, что смотром при Вертю император Александр подает великий урок другим народам.

Объявив Барклаю де Толли за, превосходное устройство порученных ему войск, свое особенное благоволение, император Александр возвел его, с нисходящим потомством, в княжеское достоинство: «за оказанные в продолжение войны с французами неоднократные услуги, последствием коих было заключение мирного трактата в Париже; также за устройство войск, двинутых в 1815 году, под его предводительством, во Францию; за заведенный в них порядок, сохранение строжайшей дисциплины в землях иностранных, и еще большее прославление тем имени Российского воина; наконец, за воинскую исправность, каковая найдена в войске, при высочайшем смотре оного его императорским величеством у города Вертю».