Чтение онлайн

Она захотела начать с обсуждения внутрицеховых проблем. Пусть, ей же хуже! Ты смотрел на нее иронически: вот пришел в цех молодой специалист, и ему, этому специалисту с образованием в объеме техникума, кажется, что он способен сразу же выявить все узкие места производства и немедленно ликвидировать их, опираясь на рационализаторов и изобретателей. Ах, деточка, мы заняты здесь таким немыслимо сложным делом, как свободная ковка, и автоматизировать ее еще никому не удалось! Не потому, что не нашлось умных голов, а потому, что автоматизировать свободную ковку невозможно. Да, да, невозможно. Так что вы обратились к Алтунину не по адресу, вам следовало бы начать с прессового отделения: пресс, он словно бы специально предназначен для автоматизации. Хотя и там свободная ковка автоматизации не поддается.

Кира опять улыбнулась, и глаза ее, сверкающие белизной белков, смешно округлились. В голосе неожиданно появились мягкие нотки. Да, у нее был гибкий, глубокий голос, и она хорошо владела им.

— Не повелевать собираюсь, да и шефство мое — это так, условно. Шугаев всех нас разослал по цехам. Меня, конечно, сюда, все-таки кузнечное дело мне как-то ближе: дома — только и разговоров что о поковках да слитках; для отца и деда иных тем не существует. А в бюро автоматизации и механизации считают, что ковка на молотах постепенно уступает место ковке на быстроходных ковочных агрегатах из гидропресса и манипулятора, и вообще области применения свободной ковки будто бы все более сокращаются. Вот я и хочу услышать: что вы, как мастер свободной ковки, думаете обо всем этом? У вас здесь самые тяжелые условия работы, ни один цех не идет ни в какое сравнение с вашим. Можно ли автоматизировать свободную ковку?

Тебе хотелось расхохотаться, с такой детской непосредственностью задала она этот величайший из вопросов.

— На наш век свободной ковки хватит, — сказал ты небрежно. — А знаете ли вы, что это такое? Знаете, конечно; свободная ковка — не только производственный процесс, она искусство. И уж само собою разумеется, кузнецы, занятые свободной ковкой, обязаны обладать элементами инженерно-технических знаний. Иначе ничего не получится. Скажем, нужно выковать многоступенчатый вал для турбогенератора. Как вы это сделаете? Штамповкой?

— А почему бы и нет?

— Да ведь в тяжелом машиностроении кузнецы чаще всего заняты штучным производством. Понимаете? Если я кую вал, то это уникальный вал, он существует в единственном экземпляре для определенного, может быть, тоже единственного в своем роде турбогенератора. Зачем же в таком случае изготовлять дорогостоящие штампы? И дело здесь даже не только в расходах. От меня требуют высшего качества поковки, чтобы этот самый вал во время работы не разлетался на куски. А штамповкой такой прочности не добьешься. Для надежности нужно проковать металл на всю глубину.

Кира задумалась. Согласно кивнула.

— Понимаю: вы своего рода ювелир.

— Считайте так, если обработку многотонного стального слитка можно сравнить с работой ювелира над какой-нибудь брошечкой или кулончиком. Мы больше, чем ювелиры. Ответственность в миллион раз выше.

— Так где же выход? Получается, что все разговоры о комплексной автоматизации нужно отставить? Кузнецы так и будут ходить в богатырях до скончания века?

Ты пожал плечами.

— Автоматизацию и механизацию отдельных трудоемких операций свободной ковки мы с успехом проделали два года назад. У нас, например, есть ковочный манипулятор, который заменил сразу семь человек. Вот он! Очевидно, по этому пути надо идти и дальше. Мне кажется, что пока следует говорить только о механизации отдельных трудоемких процессов в кузнечно-прессовых цехах. Так-то оно будет вернее. И товарищ Шугаев знает это не хуже меня.

Но Кира не сдавалась. Зачем-то подошла к манипулятору, потрогала его рукой. Эта мощная машина, с виду напоминающая танк или самоходку, неизменно вызывала восхищение у новичков, впервые попавших в кузнечный цех: гигантские кузнечные клещи на колесах, стальной хобот. Управляли манипулятором из специальной кабины. Зажав клещами только что вынутый из печи раскаленный слиток весом тонн в пятнадцать, манипулятор клал его на зеркало нижнего бойка молота, и начиналась свободная ковка...

Новенький манипулятор был окрашен в нежный кремовый цвет, но сейчас, опаленный пламенем нагревательных печей, закопченный дымами и газами, он в самом деле имел сходство с боевой машиной, только что вернувшейся с поля брани.

Кира повернулась к тебе, и в глазах ее был восторг.

—- Можно, я побуду здесь во время ковки? Мне это надо видеть...

— Можно. Устраивайтесь вон за тем прозрачным экраном. Окалина летит хлопьями...

У тебя как-то потеплело на душе: эту красивую, безукоризненно чистенькую девушку интересовал тяжелый и далеко не белоснежный труд. Ей хотелось видеть все своими глазами.

Она не ушла до конца смены. И все вы в тот день были в ударе. Особенно старался машинист молота Скатерщиков. Да и машинист манипулятора, вечный скептик и дебошир Сухарев выжимал из своей махины все, на что она способна, — не так уж часто заглядывают девушки в молотовое отделение!

Бригада сразу признала Киру за «свою». Ведь и дед ее, и отец в прошлом тоже были кузнецами. А теперь вот и она пришла сюда, в кузнечный цех. Стоит за экраном и с жадным интересом наблюдает, как вы подогреваете шток и бойки арочного молота кусками раскаленного металла, выхваченного из газовой печи. Пружинисто, с причмокиванием ходит вниз-вверх тяжеленная «баба» из специальной легированной стали. Вы рубите неподатливый металл топором, гнете, закручиваете, вытягиваете янтарную массу слитка на квадрат, обжимаете на восьмигранник, обкатываете на круг. А Кира увлеченно следит за всем этим.

Горячий фиолетовый воздух въедается во все поры. И хотя фрамуги открыты, хотя повсюду колышутся водяные завесы и гудят вентиляторы, в цехе нестерпимо жарко. От ударов ковочных молотов сотрясается пол, вибрирует каждая балка, стоит беспрестанный гул и грохот. Упреждающе ревут сирены, струится пар, во все стороны летят куски металла и брызги малиновой окалины. Дым, копоть, и кажется, что дымится не только одежда, но и лица. Дымятся ноздри, глаза, уши. Одним словом, мужская работа. А Кире все это нравится. Она пообещала наведываться в цех и впредь.

Когда девушка ушла, машинист молота Скатерщиков спросил тебя с грустной иронией:

— Правда, что она невеста инженера Карзанова? Ты ведь с ним дружбу водишь, должен знать.

— Ну, а тебе-то что, чья она невеста?

— Я бы женился на ней, если бы она пошла за меня. Красивая и, сразу видно, умная.

— Она не пойдет за тебя.

— То-то и оно. И за тебя тоже не пойдет, хоть ты и получаешь по «горячей сетке».

— Я не собираюсь жениться: мне еще сопромат пересдать нужно — двойка. Вот когда пересдам...

— Нет, Сергей Павлович, тут тебя и сопромат не спасет. Ей нужен женишок с более емкими мозговыми параметрами, чем у тебя или у меня. Скажем, тот же Карзанов. Поверь мне, будет он большим начальником. Ум целеустремленный, жесткий. Хватка железная. Не то что у нас с тобой.

— Сравнил! Карзанов в самом деле большая умница. Он теорию в совершенстве постиг. А мы практики, от молота. Скромность! Хотя ведь это тоже неплохо, а?

— Кому нужна она, твоя скромность? Вот когда ты вроде бы стал выплывать на поверхность со своим рационализаторским предложением, я, например, обрадовался: пойдет, думаю, вверх и меня за собой потянет! А ты, как двухсоттонный слиток: ни корреспонденты, ни радио, ни телевидение с места тебя не сдвинули — намертво полег на своем молоте.