Чтение онлайн

— Да мы же ковку-то почти закончили, — отозвался Сергей. — Недельки через две заказ сдадим.

— Ну, две недели — согласен. И вот еще что: Скатерщикова мы у тебя забираем.

— Куда?

— Не догадываешься? Вырастил орла — пора ему вылетать из гнездышка. Сперва берем на комплексное опробование уникального гидропресса, а потом станет тут бригадиром. Понимаю, как жалко тебе отдавать дружка, да что поделаешь! Ты у нас и в прямом и в переносном смысле — кузница кадров, рабочий-учитель. Вон сколько их, кто начал у тебя на молоте, — Вавилов, Сердюков, Михеев, Маков, Луговой, Говоров. Десятка полтора наберется — и все стали машинистами, техниками, инженерами даже. Кстати, вашего нагревальщика Рожкова тоже переводим в прессовое отделение.

Алтунин смотрел на него стылыми глазами и все не верил собственным ушам: Скатерщикова — бригадиром уникального пресса!

А голос Самарина рокотал и рокотал:

— Будь взыскательнее. Особенно по отношению к дезорганизаторам. К сожалению, в каждом коллективе на определенной стадии нет-нет да прорастет из пассива такой дезорганизатор. Больше внимания пассиву, переводи его в актив. А Скатерщикова правильно воспитал — широко шагнет. Это я сразу почувствовал, когда он в твое отсутствие одним рывком вывел бригаду на первое место...

Конечно, Алтунин мог бы возразить: бригада вышла на первое место не благодаря усилиям Скатерщикова, а потому, что в течение года боролась за это. Правда, когда Алтунин был в отпуске, Скатерщиков постарался довести дело до победного конца. Но какими методами! Замордовал и машинистов и подсобников. Двое, не выдержав его грубости, подали заявление об уходе. Алтунин едва уговорил их взять эти заявления обратно. Петенька любит пошуметь. У него — все лентяи, все недотепы, один он хорош.

История эта не стала достоянием гласности лишь потому, что Сергей всячески старался притушить ее, а грубые выпады Петра умел обратить в шутку. Но наедине он выдавал дружку за это полной мерой, и случалось, что после таких объяснений они не разговаривали неделями. Пока над Скатерщиковым стоял Алтунин, вздорный характер машиниста не представлял серьезной угрозы для коллектива. А что произойдет, когда Петенька сам сделается бригадиром, да еще на уникальном гидропрессе? Не наломает ли дров?..

К сожалению, Сергей не мог высказать своих опасений начальнику цеха: не хотелось, чтобы тот заподозрил его в зависти. Но Самарин, словно угадав его мысли, спросил сам с обычной своей напористостью:

— Ну и как ты отнесешься к моим планам касательно Скатерщикова?

Алтунин болезненно свел брови, сузил глаза, наконец, сломив что-то в себе, сказал:

— Скатерщиков — хороший машинист молота. Но будет ли он таким же хорошим бригадиром на гидропрессе — не знаю. Ведь бригадир, как вы сами любите выражаться, — это своего рода дирижер. Честно признаюсь: поручиться за Скатерщикова как за дирижера на все сто процентов не могу. Хватит ли у него терпения, ровного напряжения сил?

— Вполне разделяю твои тревоги и сомнения, — согласился Самарин. — Но на кого в данном случае можно положиться на все сто процентов? Ты ведь тоже никогда не работал на такой машине. Ну, а если имеешь в виду ерепенистость Скатерщикова, то, может быть, потому он и ерепенится, что способен делать большее, чем делает теперь. Тут, брат, наперед трудно сказать что-нибудь определенное. Развитие коллектива и руководителя — единый процесс, а Скатерщиков попадет в бригаду, куда будут сведены лучшие специалисты. Поживем — увидим. Так что можешь поздравить своего дружка. Пусть завтра с утра и начинает на новом месте.

Завершая разговор, Самарин посетовал на нехватку квалифицированных рабочих. Почему так неохотно идут люди в кузнечный цех? Тяжелые условия? Но ведь и оплата тут — по «горячей сетке» и квартиры кузнецам дают в первую очередь. А иной получит новую квартиру и сразу же переводится в другой цех, где полегче.

— Скажи, есть ли разгадка этой загадки? — допытывался Самарин. — Если бы не ты, с твоим умением ковать кадры кузнецов, сидели бы мы на бобах...

Алтунин не настроен был сейчас обсуждать эту проблему, и похвалы начальника цеха не подбодрили его.

Взглянув на огромный гидропресс, который вдруг стал чужим, неприступным, вроде бы отвернул лицо, Алтунин нехотя направился в свой пролет.

За каких-нибудь полчаса произошло столько неприятных событий, что Сергей был совершенно подавлен ими. Он просто сник.

Да не все ли равно, кто будет управлять этим гидропрессом — Алтунин, Скатерщиков или кто-нибудь третий?.. Пусть — Скатерщиков...

И все-таки в душе словно бы углубилась саднящая пустота. Опять Самарин обвел его вокруг пальца. Сперва отругал, выговор влепил, а потом — красивые слова: «рабочий-учитель», «кузница кадров», «пассив переводить в актив»... А только подготовишь специалиста — мигом забирают его, передают в другую бригаду. Сейчас вот лучшего машиниста молота отдай. А у бригады — срочный заказ. С кем прикажете выполнять его? С третьеразрядником-салажонком Грищенко, который от неуверенности еле шевелит плавниками?

И все-таки сквозь горечь и обиды прорывалось злое удовлетворение: пусть выговор и все, что угодно, а без Алтунина вам все равно не обойтись. Забирайте из бригады всех, с одним Сухаревым останусь — и все равно ковать будем не хуже других... Весь кузнечный цех с алтунинского молота укомплектован...

Нет, против начальника цеха он ничего не имеет: правила игры Самарин не нарушил. Но кто тот человечек, который через голову бригадира обо всем докладывает начальнику цеха?.. Вот этого хлюста подержать бы за ухо...

Алтунин все больше и больше наливался глухой злостью. Мелькнула смутная догадка. Она была настолько чудовищной, что Сергей сразу же отбросил ее. Нет и нет, такого даже в мыслях допускать нельзя. Зачем всех собак вешать на Петра?.. И все-таки догадка не давала покоя. Он подошел к своему арочному молоту. Сухарева, разумеется, на рабочем месте не оказалось. Скатерщиков, завидев бригадира, помахал ему рукой. Алтунин хмуро взглянул на него и, ничего не сказав, подошел к поблескивающей алюминиевой краской нагревательной печи, которую обслуживал Рожков.

Этот Рожков был своеобразным шантажистом. Занимаясь в кружке художественного ваяния, он слепил скульптурный портрет Алтунина. Дальше подражания, правда, не пошел: должно быть, не хватило фантазии. Скульптура его была явной копией известной композиции «Перекуем мечи на орала»: обнаженный кузнец с чертами Алтунина перековывает меч на это самое орало. Произведение Рожкова долго стояло в художественной мастерской заводского Дома культуры. Рабочие заходили сюда и щелкали пальцами по гипсовым ягодицам кузнеца, покрытым жирной позолотой. Потом Коля Рожков своим мягким, вкрадчивым голоском вдруг объявил, что собирается подарить скульптуру ресторану-столовой «Голубой пресс». От такой перспективы у Алтунина пересохло во рту. Он сказал:

— Бригадира в таком виде, без штанов, хочешь выставить на потеху подвыпившим посетителям ресторана? Так они же, черти кривоногие, по пьянке орало сломать могут!

— Сломают — новое приделаем.

Ни на какие уговоры Рожков не поддавался. Он прочел целую лекцию о скульпторах, изображавших обнаженную натуру.

— Когда я во время отпуска был в Ленинграде, видел там в Эрмитаже: Геракл, борющийся со львом. Голенький, как в душевой.

— Так он же не был отличником кузнечного производства, — возражал Алтунин. — И кроме того, твоя скульптура не отвечает духу времени: это сразу после войны была нужда перековывать одно на другое, тогда металла не хватало, а сейчас к чему это кустарничество?