Чтение онлайн

В первой половине 1960-х гг. возросла значимость палестинской проблемы. Это вызвала повторение попыток Израиля добиться официальных американских гарантий безопасности еврейского государства. Пошел новый поток тревожных писем от Бен-Гуриона в адрес Кеннеди. Израильский премьер-министр настаивал, что в данной обстановке США только совместная американо-советская декларация, гарантирующая территориальную целостность и безопасность всех стран Ближневосточного региона в существующих границах, может считаться по-настоящему эффективной. Он опасался, что даже «Хоки» не смогут обеспечить полной безопасности Израиля и не защитят его в случае нападения со стороны соседних арабских государств. Кеннеди отвечал обычно, что израильские страхи беспочвенны, и отвергал идею совместной советско-американской декларации, к большому огорчению Бен-Гуриона. Тогда глава израильского правительства выдвинул новые предложения – создать оборонительный пакт между Израилем и США и увеличить объем военных поставок Израилю до уровня поставок арабским странам. В ответ на это Соединенные Штаты вновь отказались давать Израилю какие-либо более конкретные гарантии безопасности, кроме тех, которые уже были сделаны [155] .

Между тем региональная обстановка, растущая обеспокоенность израильтян и усилия представителей произральского лобби убедили Кеннеди в необходимости дополнительных шагов навстречу интересам Израиля. В своем письме Эшколу от 2 октября 1963 г. президент принял на себя обязательство предпринимать дальнейшие шаги по обеспечению безопасности и независимости Израиля, чтобы исключить возможность любого намерения Насера «играть более опасную игру» в отношении еврейского государства. Это обязательство было подкреплено быстро растущими объемами экономической помощи Израилю. В 1961 г. администрация Кеннеди в качестве жеста доброй воли объявила о предоставлении ему Экспортно-импортным банком займа в 15 млн долл. В 1962 г. общий объем американской экономической помощи составлял около 78 млн долл. Уже в следующем, 1963 г., объем помощи достиг 80 млн долл. С тех пор Израиль стал получателем наивысшей на душу населения (per capita) помощи от США в мире [156] .

Ноябрь 1963 г. ознаменовался активизацией диалога, в ходе которого американские и израильские военных специалисты обменялись информацией и оценками относительно широкого комплекса местных и региональных оборонных вопросов. Результатом такого взаимодействия стало принципиальное согласие Пентагона усовершенствовать и усилить бронетанковую систему Армии обороны Израиля. А через год была осуществлена сделка по продаже 210 танков Фатон М-48А [157] .

Основной причиной недовольства администрации Кеннеди Израилем было создание ядерного реактора в Димоне. Вследствие острого ракетного кризиса на Кубе в 1963 г. Кеннеди особенно чувствительно относился к опасности распространения ядерного оружия. Президент в последний год жизни поставил вопрос разоружения и нераспространения ядерного оружия в центр американской внешней политики. Кеннеди сформулировал это как некое «внутреннее глубокое обязательство… сделать все возможное для торможения израильской ядерной программы» [158] . При этом он продолжал последовательно гарантировать «обеспечение безопасности и независимости Израиля». В своем письме Эшколу, он предлагал совместно взвесить «наиболее подходящие пути и методы, чтобы справиться с усиленной арабской военной угрозой» [159] .

Ядерная программа Израиля раздражала Кеннеди, но эта проблема была каким-то образом выделена и изолирована от общего комплекса взаимоотношений между Вашингтоном и Иерусалимом. Разногласия по этому вопросу не смогли затормозить прогресс развития американо-израильского сотрудничества. Вопрос о том, мог бы этот спор, в конечном счете, сломать всю систему развивавшихся взаимоотношений, если бы не гибель президента, остается открытым до сегодняшнего дня.

Предыстория «ядерного кризиса» в американо-израильских отношениях началась еще в 1960 г., в последний год правления администрации Эйзенхауэра, хотя его администрация с 1955 г. участвовала в израильских научных разработках в рамках президентской программы «Мирный атом». Еще в 1952 г. по инициативе Бен-Гуриона и Переса была создана комиссия по ядерной энергии, контролируемая Министерством обороны. Инициатором ядерной программы был Бен-Гурион, который, по свидетельству ближайших его соратников, всегда опасался, что арабы, благодаря своему численному, территориальному и финансовому превосходству, смогут уничтожить Израиль. Его кошмаром была опасность атаки арабских противников сразу по всем фронтам. В конце 1950-х гг. он признался своему помощнику, что «ночью не может сомкнуть глаз из-за страха перед совместной атакой всех арабских армий» [160] . Единственным способом предотвращения этой угрозы, по мнению Бен-Гуриона, было развитие собственных ядерных возможностей как мощного средства сдерживания любых попыток арабских противников уничтожить Израиль; премьер считал этот путь единственной гарантией выживания государства. Получение ядерного оружия стало его навязчивой идеей. Он лично инициировал начало разработок ядерного оружия, не вынося этот вопрос на обсуждение ни в кабинет министров, ни в парламентскую Комиссию по международным делам и обороне. Бен-Гурион поставил в известность только небольшую группу руководителей своей партии МАПАЙ – А. Эбана, М. Даяна, Ш. Переса, которые в результате парламентских выборов 1959 г стали депутатами Кнессета.

В октябре 1957 г. между Израилем и Францией было подписано тайное соглашение о строительстве ядерных реакторов на территории Израиля и о создании завода по выделению плутония, что свидетельствовало о намерении использовать реактор в военных целях.

Строительство ядерного реактора началось в глубине пустыни Негев, недалеко от города Димона. Согласно подписанному Пересом соглашению, в строительстве участвовало 1500 израильских и французских рабочих, тяжелая вода доставлялась самолетами французской компании из Норвегии. В 1955 г. в ходе объявленной Эйзенхауэром программы «Атом миру» Израиль получил небольшой атомный реактор мощностью 5 МВт, который был смонтирован неподалеку от Тель-Авива, в поселении Нахаль Сорек. Этот реактор имел, главным образом, ценность лишь для подготовки специалистов и использовался в качестве учебного пособия для развертывания масштабных исследований в дальнейшем. Начались эти исследования еще в 1949 г., когда Бен-Гурион вызвал из Парижа одного из виднейших французских физиков Мориса (Моше) Сурдина, который во время войны работал в атомных программах США и Англии, а затем в Комиссии по ядерной энергии, руководившей созданием французской атомной бомбы. Сурдин привез в Израиль достаточно полную информацию о ядерном оружии и технологии его создания. Вскоре была создана Комиссия во главе с выдающимся ученым-физиком Эрнстом Давидом Бергманом, переселившимся в Палестину после прихода к власти Гитлера. Когда была провозглашена независимость Израиля, он основал и возглавил научно-исследовательскую службу ЦАХАЛ. Став главой атомной Комиссии, Бергман принял решительные меры для развертывания не только научной, но и конструкторской работы.

Некоторое время данный процесс не привлекал внимания Соединенных Штатов. Но в феврале 1960 г. стало ясно, что ядерная программа Израиля со всей очевидности выходит за рамки «программы мирного атома». Вашингтон в первый раз потребовал разъяснений от Израиля о характере широкомасштабного комплекса зданий, который был обнаружен американской разведкой на юго-восток от Беер-Шевы. Израиль, который еще не оценил правильно способности самолетов U2 поставлять точные фотоснимки с большой высоты (70 тыс. футов), пытался утверждать, что здания предназначены для большого текстильного предприятия. Только в декабре 1960 г., за месяц до завершения президентства Эйзенхауэра, подозрения окончательно подтвердились: американцы получили достоверную информацию о создании ядерного реактора при французской помощи рядом с развивающимся городом Димоной [161] . Эйзенхауэр начал настаивать на инспекции. Бен-Гурион сразу же согласился принять комиссию экспертов, утверждая, что ядерные разработки носят исключительно мирный характер, Эйзенхауэр предпочел не опровергать эти утверждения, передав проблемы израильской ядерной программы следующему американскому президенту Джону Кеннеди.

В самом Израиле отношение к развитию ядерной программы было неоднозначным. Бен-Гурион пытался убедить депутатов Кнессета, прежде всего, своих соратников по правительственной коалиции, подавших запрос (инициаторами была левая партия МАПАМ) в отношении строительства ядерного реактора в Димоне. Левые партии однозначно выступили против атомного проекта. Бен-Гурион пытался убедить парламентариев в том, что проект рассчитан исключительно на нужды промышленности, сельского хозяйства и медицины. «Как и американский реактор, наш также будет рассчитан исключительно на мирный цели», – заявил Бен-Гурион на заседании пятого Кнессета в декабре 1960 г. [162]

Однако вскоре стало ясно, что правительство намерено, прежде всего, использовать будущий реактор для военных целей. Многие политические деятели в самой правящей партии МАПАЙ протестовали против намерения команды Бен-Гуриона не ориентироваться исключительно на экономическое направление развитие ядерной программы, но и на военные нужды. Противники линии Бен-Гуриона во главе с Л. Эшколом и П. Сапиром считали, что нарушение Израилем режима нераспространения превратит его в объект давления со стороны других членов ядерного клуба. Кроме того, сторонники Эшкола не были уверены, что реактор в Димоне необходим, и указывали на астрономическую цену проекта. Еще одна группировка (Меир – министр иностранных дел, Эбан – министр без портфеля от МАПАЙ) указывала, что реактор можно будет использовать в переговорах с США, побуждая администрацию, выступавшую категорически против нарушения режима ядерного нераспространения, поставлять в Израиль самые современные системы обычных вооружений. В целом многие депутаты относились к ядерному проекту с подозрением. А. Эбан даже однажды высказался про ядерный реактор, что он выглядит «как огромный аллигатор, выползший на сушу» [163] . Однако Бен-Гурион и Перес сумели настоять на своем.

В декабре 1960 г. Бен-Гурион в связи с запросами США о строительстве ядерного реактора для военных целей сообщил, что реактор строится, но цели мирные. Бен-Гурион объяснял Кеннеди, что с помощью развития ядерной программы Израиль намерен решить проблему с водой, используя дешевую ядерную энергию, и что для этого Израиль надеется через три – четыре года запустить процесс переработки плутония [164] .

В мае 1961 г. Димону посетили два американских ученых, пришедших в своем экспертном заключении к выводу, что «на данном этапе нет никаких доказательств того, что израильтяне думают о производстве оружия» [165] . Исходя из этого заключения, новое правительство Кеннеди воздержалось от применения каких-либо рычагов воздействия на Израиль по данному вопросу, и до конца 1962 г. «ядерная проблема» упоминалась только в переписке о координации периодического направления ученых для посещения Израиля с инспекционными целями [166] . Встреча Кеннеди и Бен-Гуриона, состоявшаяся в Нью-Йорке 30 мая 1961 г., прошла в абсолютно спокойной атмосфере. Президент, получивший позитивный отчет американских ученых, недавно посетивших Димону, принял без возражений объяснения премьер-министра, что подлинная цель реактора – это получение дешевого электричества из ядерного источника в рамках программы развития Негева. Также спокойно Кеннеди выслушал об упомянутой в этой беседе Бен-Гурионом возможности, что «через три или четыре года, возможно, у нас будет потребность в предприятия для расщепления плутония» [167] .

Поворотным моментом в отношении Кеннеди к Димоне стал кризис на Кубе, на протяжении которого две сверхдержавы приблизились к краю пропасти. Этот кризис заставил президента осознать всю серьезность опасностей ядерного века и усилил его стремление предотвратить продолжение распространения ядерного оружия» [168] . Тем более что в соответствии с новым отчетом Пентагона, представленным администрации в феврале 1963 г., Израиль способен «приобрести ядерное оружие и средства его запуска в течение ближайших десяти лет… и провести свой первый ядерный эксперимент в 1965–1966 гг.» [169] .