Чтение онлайн

В-третьих, как я уже говорил, выдвижение идеи рабства политически мотивировано. Факт рабского (пусть даже в прошлом) положения евреев диаспоры призван был породить сочувствие со стороны мирового сообщества и ускорить процесс предоставления им территории под строительство собственного государства.

И последнее. Превращение (по крайней мере в головах) служащих в «рабов» имело место не только в этом случае. В мировой истории найдется масса примеров подобного рода. Это, а также легкость, с которой осуществлялись эти превращения, хотя бы косвенно убеждают в том, что и в рассматриваемом случае имело место то же самое.

А все потому, что слова «раб» и «служащий» легко спутать друг с другом. Они похожи не только по написанию, но, как ни странно, и по смыслу. Возьмем, к примеру, пару «раб» — «работник» («рабочий»). И в том и в другом случае речь идет о труде. Лишь в характере этого труда имеются различия. В одном случае он принудительный, в другом — свободный.

В латинском языке оба понятия также представлены однокоренными словами. Иногда даже одним словом, что часто порождает трудности в интерпретации первоисточников по Римской империи и Средневековью. Это слово «серв» (servi). Его отличает чрезвычайно широкий спектр значений. Традиционно оно переводится как «раб». Но иногда трудно понять, где заканчивается раб и начинается, например, либертин, т. е. римский вольноотпущенник. И дело даже не в том, что тот и другой часто обозначаются одним словом. Сервы, как и либертины, часто имели наделы земли и собственных рабов, пользовались рядом других свобод и привилегий. Особенно это касается так называемых королевских сервов — рабов эпохи варварских королевств VI–VII вв. Королевские рабы подразделялись на рабов фиска и церкви. Ими становились за совершение государственных преступлений, за неуплату долга. Положение таких рабов выглядело несколько лучше, чем классическое рабство. По сути эти рабы — если это были сельские рабы (servi rustici) — являлись держателями земли своих хозяев. Обрабатывая свой пекулий (надел земли), они платили оброк. Такие «рабы» имели семьи, жили в своих домах. Их положение в целом мало чем отличалось от положения крепостных крестьян Средневековья. Королевские рабы могли занимать государственные должности. Раб церкви мог стать клириком. «Данные о сервах и либертинах конца VII в. обнаруживают значительное сходство в положении этих социальных групп с положением крепостных раннего Средневековья», — отмечал в работе «Готская Испания» А. Корсунский.

Следует ли расценивать таких «рабов» именно как рабов, т. е. бесправный рабочий скот, или такое «рабство» — всего лишь форма наказания, аналогом которой в настоящее время может выступать принудительный труд? Мнения на этот счет разнятся.

Это что касается античности. В Средние же века сервом и вовсе называли крестьянина, т. е. свободного.

Можно упомянуть и о других модификациях данного термина, одной из которых, например, является слово «сервиент», дошедшее до нас в форме «сержант» (сервд-жент). Сервиентами во время Крестовых походов называли оруженосцев рыцарей. Вообще, сервиенты — обслуживающий персонал в армии. Назвать таких рабами язык не поворачивается. Даже крестьяне с их относительной свободой им не чета.

Существовали и более далекие от значения «раб» варианты использования данного слова. Чрезвычайно высоким статус сервиентов был, например, в средневековой Венгрии. Здесь королевскими сервиентами (servientes regis) именовали дворян. При короле Андрее II (1176–1235) престиж этой категории лиц еще больше возрос. Они добились от короля ряда небывалых вольностей, зафиксированных в Золотой булле 1222 года. В числе этих вольностей были не только освобождение от налогов и несения военной службы за пределами страны, но и право поднимать восстание в случае нарушения королем пунктов буллы [38] .

Как видно, здесь имеет место абсолютно противоположная «рабству» трактовка данного понятия.

Ту же неразбериху можно наблюдать и в понимании «холопства» — российского варианта серважа. Казалось бы, совершенно прозрачный термин, обозначающий разновидность подневольного труда. Однако при рассмотрении, например, такого явления, как «боевое холопство», возникают в том закономерные сомнения. Одно дело, когда раб занимается каким-то неквалифицированным трудом, не налагающим на него большую ответственность. Другое — когда от него требуется участие в битве с оружием в руках. Трудно предугадать поведение раба в бою и исход такой битвы. Где гарантии, что он не повернет оружие против хозяина? Можно не сомневаться: здравомыслящий боярин вряд ли отважится выступить в битву во главе дружины, состоящей из невольников. А вот во главе дружины боевых холопов выступали. Были такие факты.

Логика подсказывает: никакие они не рабы, эти «боевые холопы», а обыкновенные наемники. Только со свободными людьми можно идти в бой. Таким не захочется, улучив момент, улизнуть в родные пенаты или, хуже того, повернуть оружие против своего нанимателя. (Характерно, что в Римской империи предпринимались попытки использования рабов в качестве военнослужащих. Однако не прижилось это начинание. Надо полагать, по указанным здесь причинам).

То есть и в случае с «холопством» заметны мотивы для использования понятия о рабстве не по назначению.

На это же указывает и историк казачества Е. П. Савельев: «Другое значение имело в то время, чем теперь, и слово холопы — служилый, военный народ. Холопство — служба» [39] .

Имеются и другие примеры тенденциозных трактовок понятия службы. О той же ошибке, но уже применительно к реалиям Средней Азии упоминает Л. Н. Гумилев. Я имею в виду восточный термин «кул», традиционно переводимый как «раб» [40] . Вот что пишет мэтр: «Адекватно ли мы переводим слово «кул» как «раб», хотя оно, несомненно, отражает определенную зависимость? Не случайно, что китайцы эквивалентом слова «кул» считали не nu, a tch’in, что Бичурин Н. Я. переводит «вассал», а Ст. Жюльен — sujet — подданный. К счастью, некоторые тексты орхонских надписей дают возможность уточнить значение слова «кул» и внести в проблему ясность. В большой надписи Кюль Тегину говорится: «…табгач будунка баглик уры оглын кул болты, силик кыз оглын кюнг болты…», т. е. «… народу табгач стали они [тюрки] «кулами» своим крепким мужским потомством и «кулынями» своим чистым женским потомством». Но в это время тюрки жили в степях южнее Гоби своим бытом, пользовались многими привилегиями сравнительно с китайским населением империи Тан; участвуя в походах, делали блестящие служебные карьеры и привозили в свои юрты полные торока добычи. Налицо был лишь факт подчинения иноплеменному государю без какого то ни было социального угнетения» [41] .

Кстати говоря, термин «кул» не такой уж и восточный. Он обладает той же корневой основой, что и слово «холоп» («кул» = «хол»), которое принято считать русским по происхождению. Однако вряд ли в данном случае можно говорить о каких-то заимствованиях. Налицо лишь очередной пример единства Востока и Запада.

Вернемся, однако, к нашей теме. Как видно, превратное толкование понятия «служащий» — совсем не редкое явление в историографии. Можно предположить, что история евреев здесь не исключение и что язык, на котором была написана древняя Библия, также содержал для этого повод. Было бы удивительно, если бы этим поводом не воспользовались в интересах мирового еврейства.

Так и возник феномен еврейского рабства. Мы не знаем и, наверное, не узнаем никогда, каким словом в действительности обозначался статус евреев в странах их проживания. Но то, что оно не означало рабства, подтверждается всей историей еврейских «странствий».

Однако при отождествлении евреев с правящим классом древности появляется как минимум ощущение недосказанности. Особенно если возникает аналогия с современными евреями. Очень уж не похожи вертлявые снабженцы, пучеглазые банкиры, пейсатые хасиды на руководящую элиту. Еще больше не похожи на нее растерянные обитатели польских гетто, стоящие под дулами автоматов «истинных арийцев».

А все потому, что от той, изначальной, элиты в евреях к настоящему времени осталось немногое. Это и вводит в заблуждение.

Вот сначала и поговорим о том, что осталось, а уже потом — обо всем остальном.

Первое, что бросается в глаза при попытке охарактеризовать еврейство, — это религиозная его составляющая. Еврей — это прежде всего иудей. Могут они, конечно, принадлежать и другим конфессиям, но это не умаляет значимости веры в их идентификации. Во всяком случае, для русских, например, принадлежность к христианству не имеет подобного значения. Есть еще криптоевреи, т. е. евреи не по вере, а по этнической принадлежности, но не о них сейчас речь.

Ничто в наших глазах так не отличает еврея от остальных людей, как приверженность иудаизму. Это подметил в свое время и Ф. М. Достоевский, сказавший, что «еврея без Бога и представить себе невозможно».

Но охарактеризовать еврейство как заурядную религиозную секту было бы не совсем корректно. Секта — это сообщество, подчиняющееся внутренним правилам, изо-лят. Сектанты не стараются навязать свое учение миру и не воспринимают мирское. Им нравится их инакомыслие, их особость. Они этим упиваются, даже не пытаясь изменить этот статус. Если в секту и принимаются новые члены, то исключительно по инициативе последних. Нет и речи об активной агитации.