Чтение онлайн

Где, наконец, федераты, т. е. имперские данники (вассалы), без которых империя вообще немыслима?

Вот сельджуки как раз и были этими федератами, не особо возражавшими против воцарения Ласкариса на своей территории, да и Алексея Комнина впустившими в Никею в 1097 году на правах сюзерена. Ничего удивительного: они всегда «окучивали» «страну жрецов» (Greece), насаждая там время от времени «солдатских» императоров и порождая тем самым приводящую современных исследователей в недоумение двойственность имперской власти.

Основание Никейской империи на практически вражеской территории, не вяжущееся с реалиями того времени, будет легче осмыслить, если обратиться к факту предоставления тюркам-кайи территории под османский бейлик. Спросите, причем здесь османы? А вот причем. Не исключено, что именно с воцарения Ласкариса, а не с предоставления Эртогрулу уджа (пограничного района) по соседству с Вифинией в 1270 году начинается история Османской империи. Во всяком случае, известную преемственность между двумя империями, опирающимися на одну и ту же военную силу, отрицать невозможно. Не исключено также, что какие-то фрагменты эпопеи Ласкариса попали в хронику османской державы. Да и факт признания османов в Европе легитимными правителями империи, так же как и самоидентификацию их с последними, надо же как-то объяснить. Имеются в виду выбитая в Италии медаль в честь завоевателя Константинополя Мехмета II Фатиха, где он именуется императором византийским (рис. 11), и титул, который тот же султан принял тотчас после взятия столицы, — Кайсар-и-Рум (кайзер, или цезарь, Рима).

Судите сами. Сначала прискакали сельджуки в Малую Азию и с боя овладели ее большей частью. Затем в те же края из тех же мест наведались османы и уже без боя (надо же было как-то избежать однообразия!) получили кусочек территории под бейлик, а расплодившись, подмяли под себя весь султанат. У тех и других вожди были практически тезками: Тогрул и Эртогрул. Возникает ощущение повторения пройденного. Эпопея Никейской империи, заполнившая пробел между этими событиями, еще больше запутывает дело.

Для чего нужно было это «удвоение» и даже «утроение» турок? Для того чтобы «отправить» османов куда подальше, представить их заморскими налетчиками, «гастролерами», как монголов.

Биография их родоначальников была известна достаточно хорошо. Не является секретом тот факт, например, что Осман родился в малоазийской Вифинии, а Мехмет II — вообще в Европе, в болгарском городе со странным названием Одрин (Эдирне, Адрианополь), удивительно напоминающим название военной организации — «орден». Оспорить византийство османов, зная все это и полагая, что это знают другие, было невозможно. Но можно было хотя бы их непосредственных предков представить дикарями. Так появился Эртогрул с его среднеазиатским прошлым. Биографию его, не мудрствуя лукаво, «срисовали» с похождений сельджукского Тогрула, прибавив к его имени всего две буквы, а иногда даже и не прибавляя ничего, как это сделала, например, Тамара Райс [121] . В ход, как уже отмечалось, пошли и некоторые фрагменты биографий византийцев — Алексея Комнина и Феодора Ласкариса. В итоге не только сельджуки, но и османы стали по происхождению азиатами. Хотя и для сельджуков такое происхождение — не факт.

Правдоподобия этому «винегрету» может придать лишь рассмотрение всех этих событий, как единого целого. Переезд Ласкариса в Никею обретает смысл лишь в рамках идеи создания императором новой метрополии в землях федератов. Вряд ли правителю чужой, враждебной туркам, державы удалось бы въехать в столицу султаната, пусть даже и бывшую, и продержаться там хотя бы некоторое время. Слишком неравны были силы. Да и «невыездной» характер его персоны, изоляцию, следует учитывать. Конечно же, его власть там держалась не на силе, а на авторитете. Возможно, сыграло свою роль и предотвращение разграбления Никеи крестоносцами в 1097 году и мягкое отношение к высокопоставленным пленникам со стороны византийцев. Аналогию этому можно увидеть в легенде о предоставлении Эртогрулу территории под бейлик за помощь, оказанную им сельджукскому султану в битве с монголами.

Отсюда совсем недалеко до признания османов преемниками никейцев и даже Комнинов на византийском престоле. Очень удачно вписывается сюда турецкая легенда о происхождении Мехмета II, согласно которой кто-то из Комнинов женился на сельджукской княжне из Коньи, положив начало роду Османов. Комнины вообще очень подходят на роль зачинателей османской династии. Есть мнение, что они по происхождению — армяне. Но мы уже знаем, что «армянами» на самом деле называлась военная верхушка Византии — «армейцы». Комнины (Команины, т. е. из всадников-куманов), родом из Коми под Филиппо-полем (нынешний Пловдив), и были такими «армейцами». Кстати, недалеко от этих мест, в той же Фракии (Эдирне), находилось и родовое гнездо Мехмета II.

От «армейцев»-«армян» уже рукой подать до сельджуков — тоже «армейцев» (солдат), как выяснилось.

О том, что Османская империя наследовала Никейской, в том числе и по части стремления к отвоеванию Константинополя у латинян, — а Византию 1453 года, безусловно, можно причислить к пролатинским образованиям хотя бы из-за поддержки ею унии церквей, — говорит и такой факт. После захвата столицы Мехмет II назначил на патриарший престол Геннадия Схолария взамен погибшего патриарха Афанасия (рис. 12).

Выбор был отнюдь не произвольным. Этот Геннадий, будучи поначалу сторонником унии и даже способствуя ее утверждению речами на Ферраро-Флорентийском соборе 1438–1439 гг., впоследствии разочаровался в ней, примкнув к партии Марка Эфесского — главного оппонента латинизации, отказавшегося поставить свою подпись под унией на соборе. Став после смерти Марка главой противников униатства, он написал ряд полемических сочинений против союза с латинянами. Это настолько расстроило его отношения с занимавшими пролатинскую позицию Иоанном VIII Палеологом и, в особенности, с его братом и наследником Константином Драгасом — последним византийским императором, что перед самым вторжением турок ему пришлось принять монашество.

Геннадий был наделен султаном самыми широкими полномочиями: он стал «этнархом», т. е. не только религиозным, но и политическим руководителем всех христиан Порты или Millet-i'Rum — «римского народа» [122] . При этом были удалены из страны или подвергнуты опале те священнослужители, которые запятнали себя сотрудничеством с католиками. В большинстве своем они отправились на Запад искать поддержки у латинян [123] . Константин Драгас — последовательный сторонник латинизации — пал при штурме Константинополя, и его голова была торжественно выставлена для всеобщего обозрения на ипподроме как бы в назидание униатам.

Спрашивается, против кого на самом деле выступали турки — против византийцев или против латинян? Ясно, что никакой исламизации в таких условиях, никакого угнетения христиан, тем более — «осквернения христианских святынь» турками, быть не могло. Была лишь смена правящей верхушки в связи с поддержкой ею унии и отходом от отчей веры.

Чуть позже (в 1478 году) Мехметом II был издан закон о свободе вероисповедания, что опять-таки не характеризует турок как противников православия. Еще один указ, — о защите францисканцев, подвергавшихся гонениям со стороны папских пособников на территории Боснии-Герцоговины, — был подписан Мехметом II в 1463 году после завоевания им этого королевства. Францисканцы тогда преследовались по наущению папы королем Боснии, перешедшим в католичество [124] .

Как видно, папство в те времена представляло для инакомыслящих гораздо большую опасность, чем ислам.

Только к XVII веку ислам принял свой современный вид и стал резко отличаться от православия. Именно тогда были заштукатурены или сбиты фрески с христианскими сюжетами в Софийском соборе, что и ознаменовало начало эпохи гонений. Расхожее мнение о том, что эта работа была проделана по приказу Мехмета II тотчас по взятии Константинополя, опровергается самими турками. «При описании истории храма Святой Софии в современном издании «Вся Турция» сообщается следующее: «Преобразование Св. Софии в мечеть было произведено с большим уважением к зданию… На месте амвона была водружена кафедра и михраб для молитв… Но иконы, иконостас и мозаики христианской церкви остались нетронутыми; были даже сохранены некоторые мозаики с изображением людей». Согласно хронологической таблице перестроек и других изменений в храме Святой Софии, внутренние христианские мозаики были закрыты штукатуркой лишь около 1750 года, то есть в середине XVIII столетия. Другой справочник по истории Святой Софии утверждает, что, «несмотря на мусульманский запрет использовать какие-либо человеческие изображения, он [Магомет II] сохранил множество христианских мозаик, включая изображение Богородицы с младенцем на апсиде. Эта мозаика не была заштукатурена вплоть до второй половины XVII века». Впрочем, в переработанном новом издании этой же книги сказано более четко: «Богородица с младенцем Христом и архангелы были заштукатурены в правление Мах-мута I (1730–1754)». При этом добавляется, что некоторые другие мозаики были закрыты в начале XVII века в правление Ахмета I (1603–1619).