Изродок
Шрифт:
«Я доберусь до тебя, гад!»
От стыда и переполнявшей его ярости, Максим проламывал в породе огромные куски и они, словно сдаваясь поодиночке, медленно растворялись в магме.
«Я не хочу… Я не хочу видеть… Я ведь знаю и хорошее. Вспомни Максим, да вспомни же…»
И он вспомнил. Пушку и Хому. И первых неизвестных исцеленных в больнице. И сияющие глаза когда-то обезображенной кислотой девушки, вновь увидевшей свет. И удивленные, круглые, как у котят глаза слепорожденных детишек. И возвращенных к жизни детей- инвалидов. И ошеломленный, благодарный взгляд Синички, ее захлебывающийся от слез крик «Свершилось! Он пошел!» А ведь свершилось! Разве нет? И померкли, показались мелкими и вздорными его «грешки». Да и грешки ли это вообще?
«Я… горжусь тобой… Макс… Я… люблю… тебя…» - каким-то далеким эхом уходящего в небытие человека отозвалась на эти воспоминания Алена.
«Но… Алька… держись. Чувствую. Что скоро…»
«Забирай… мое…».
И Максим увидел чистую жизнь доброй девочки. Может, добра было меньше, чем… зла? Чем насилия, но и она… вот - бьется от разрядов тока, спасая какого-то паренька. А вот - держит разваливающийся лайнер. И вот, в какой-то хламиде, в пещере исцеляет, исцеляет, исцеляет… Бедная девочка!
«Держись, Аленка! Да держись же!»
Плача, Максим продолжал долбить по скале. Ушла. Зло растворило девушку. Даже в нем. Растворит и его. Вот и поле триады начало меркнуть…
«Да нет же, нет! Ты ничего не понял! Я просто вытравлю из вас добро. Нет! Ты сам отдашь его все. Без остатка! Вобьешь сюда! В эту породу! Растворишь в этой магме! Потому, что ты прав - нельзя творить добро злом! И каждый, кто сотворил зло - мой! И ты уже мой! Вас создал Свет. Но создал в моем мире - мире грязи и зла. И он убедился - зло можно победить только злом. И теперь… Нам пора в твой мир. К твоим детям. Они будут служить… нет. Не мне! Твоей дочери! Бросай все это - нам пора!»
«А…что… дочери?»
«Ну, ты же знаешь библию…»
«Блудница на спине Зверя?»
«Ну зачем же так мелко…»
«Значит… значит…»
«Да! И мы идем служить ей!»
«Нет…»
«Но тогда ты растворишься в этом огне и останешься здесь на миллиарды лет, остывая вместе с магмой, пока солнце не сожрет эту планету! Но к тому времени ты этого уже не почувствуешь и вернешься к Свету лишь элементарными частицами»
«Значит, все-таки вернусь?»
«У тебя мгновение на выбор! В небытие, в этот огонь или в мир, в жизнь!»
«Значит, я все-таки… сейчас… Я… сделал это! Алена… мы… сделали… это…»
Служитель Зла ошибся. Оставалось не мгновение. Половина. Но для выбора и последнего усилия хватило. Освобожденный поток рванулась в родной океан магмы, уже не помышляя о прорыве вверх. И этот поток… И в нем… Нет, Тьма ошиблась и еще раз. Нестерпимо ярко, даже ярче адового огня подземной магмы, ярче ослепляющей боли вспыхнула триада.
Эпилог.
– Извините, ради Бога! Вы ведь Ирина Сергеевна?
– Да. И что?
Я внимательно взглянула на обратившуюся ко мне девушку. Совсем молоденькая. Только измученная какая-то. И взгляд тоскливый. И еще - полусумасшедший какой-то. А так - симпачитненькая. Одета, правда, совсем уж…
– Вы же были классной руководительницей у Максима Белого, да?
– Да… А что?
– уже хриплым голосом ответила я.
– Он сейчас у вас?
– Нет. С чего бы это?
– Если он здесь, он должен вернуться к своему сыну! Я долго ждала его на почтамте в Питере… Потом решила, что он должен был к вам… Вот, добралась…
– Он вернулся? А ты… значит… Алена?
– Ну да…
– Что, что с ним случилось? Да ты присаживайся.
Девушка стояла, облокотившись о столик, и я только теперь заметила, что ее покачивает.
– Не знаю, что с ним… Там, где мы были, я… Умерла, наверное. А в себя пришла уже здесь… Далеко отсюда. Вот, добиралась…
– А он? А он?
– я махнула рукой официанту и тот быстро принес наш фирменный обеденный комплекс.
– Он?
– переспросила Алена, глядя на тарелку окрошки.
– Он тогда еще боролся. А потом… не знаю. Там очень… тяжело было… Может быть, и…
– Нет! Да ты и сама не веришь! Вы ведь с ним и тогда как бы погибли, а оказалось… Да ты ешь! Потом расскажешь. Вон, как спичка. Нельзя же так. Тем более, с твоими способностями.
– Знаете, вот насчет способностей - она отложила ложку и прошептала - их нет. Они пропали.
– И ты, значит… бедная девочка. Кушай, давай. А потом…
Звонок мобильника захолодил мне сердце.
– Ма, тут какой-то мальчишка во времянке спит.
– Ка - а- кой?
– выдохнула я.
– Ай, не знаю. Он лицом к стене спит. Разбудить и посмотреть, какой?
– Нет! Не смей! Я сейчас буду!
Честно говоря, я даже про Алену забыла. Она догнала меня уже на нашей лестнице - все-таки помоложе и полегче.
– Это он звонил?
– Не знаю… Но, может быть!
Я давно не бегала так быстро и уже у калитки мне пришлось остановиться перевести дух.
– Он все еще там - встретил меня сын.
И тут меня просто оттолкнула Алена. Ну просто в наглую отпихнула и кинулась во времянку. А когда туда вошла я, она уже сидела на кровати и крепко прижимала к себе присевшего, но еще не проснувшегося Максима. Да-да, это был он. И… такой же. Нет, очень измученный, тоже исхудавший, но такой же. Ну, на годик старше. Д а и Алена тоже - спохватилась вдруг я. А ведь прошло… Вон, сын его уже в школу пошел. И я теперь ему в матери гожусь. В буквальном смысле.
– Алена, милая, ты? Живая?
– начал просыпаться Максим.
– Да, да. И ты тоже… - порывисто начала целовать его девушка.
Я вздохнула и тихонько вышла, села на лавочку.
– Ну и кто это?
– поинтересовался Максим младший.
– Так… Один наш знакомый.
– Наш?
– Да… Наш с твоим папой.
«Боже мой, что я несу? С его папой? Что теперь будет?»
– А она - его девушка да? И они давно не виделись, да? И у нас вот сейчас встретились? Круто!
– радовался разворачивающейся драме Максимка.
– Ты как всегда догадлив. Ну, поможешь мне накрыть на стол. Они оба издалека и голодные - преголодные.
– А в свой ресторанчик не поведешь?
– Нет. Позвони папе, скажи, чтобы бросал все и приезжал.
Мне нужна была сейчас опора любимого человека. Любимого?
– уже мелькнула подленькая мыслишка. Поэтому я вскочила и взялась за обед - благо, продуктов теперь хватало. Подумав, позвонила в кафе и сказала привезти горячего - ну не стоять же сейчас у плиты!
Муж, конечно, не успел до того, как они вышли из времянки.