Чтение онлайн

Они уже были за чертой города и шли по дороге, повторявшей все извивы Темзы, на которую то и дело поглядывала Джоанна. Король Эдуард созвал Большой Парламент, чтобы утвердить несколько новых законов, и только вчера вечером отправился в Лондон по реке. Как было бы приятно сидеть на барже и смотреть, как она тихо плывет мимо лесистых берегов. Но Джоанна тут же одернула себя. Приятное путешествие не имеет ничего общего с паломничеством!

Они молча спускались в зеленую долину с холма, на котором был воздвигнут норманнский замок, а вокруг вырос город. Миновали охотничий домик саксонских королей, стоявший в лесу еще до прихода завоевателей. Солнце наконец-то пробилось сквозь тучи и принялось разгонять туман, без которого не обходится ни один даже самый короткий дождь. На деревьях весело запели птички.

– Давайте рассказывать, почему каждый из нас отправился в паломничество, это нас немножко развлечет, – предложил брат Томас, вытирая рукавом рясы пот со лба. – Это наше с братом Уиллибрандом четвертое паломничество с тех пор, как умер старый король и воцарился мир, – объявил он и беспокойно взглянул на Джоанну. – Может, мне не надо было этого говорить, поскольку вы подопечная короля?

Она улыбнулась ему, показывая, что ему нечего бояться.

– Я не принадлежу к королевской, семье, добрый брат. Мне было совсем мало лет, когда король Генрих и бароны под предводительством Симона де Монфора сражались в Льюисе и Ившеме, но я до сих пор помню, сколько шума было из-за этого тогда. Даже королю Эдуарду, я думаю, известно, что немногие оплакивают его отца. Исполняя же вашу просьбу, могу сказать только, что совершаю паломничество, дабы помолиться о душе моей сестры, графини Алисии Уиллоуби, которая умерла в родах около пяти лет назад.

Джоанна медленно переводила взгляд с одного лица на другое, но эти люди, жившие совсем в другом мире, не слышали о позоре Алисии и сочувственно кивали головами.

– Она была очень молодой, ваша сестра? Как ужасно, – пожалела ее сестра Егелина. – Что касается моей сестры и меня, то нам повезло. Мы представляем наш монастырь, и нам доверили сделать особое подношение святой Деве, чтобы она заступилась за нас в наших непреходящих бедах.

– О чем вы, сестра? – спросил ее брат Уиллибранд.

– Брат, умерла наша аббатиса, – продолжала сестра Мария-Анжелика. – И мы не знаем, которой из двух наших сестер занять ее место. Ни одна не хочет уступить другой. Мы уж и постились, и молились, да все без толку. Так что мы подумали, может, Матерь-Заступница окажет нам такую милость и вразумит нас.

– Я отправился в паломничество, чтобы доказать отцу, что мое истинное призвание монастырь, а не сыромятня, – заявил Адам Фифилд. – Хочу уйти от мира, а не то придется мне провести всю жизнь среди вонючих шкур.

– И ваш отец поверит вам? – не утерпел брат Томас.

– Да он не знает, где я, потому что я убежал от него. А когда я вернусь, скажу ему, что мне было видение Святой Девы, и ему придется мне поверить. Ведь будет видение, правда?

– Мне кажется, это нехорошо – волновать отца, который, наверно, любит вас, даже ради монашеского призвания, – задумчиво произнесла сестра Анжелика.

– Разве Господь не остался в Иерусалиме, когда его родители ушли, и не сказал отцу, что это его не касается? У меня тоже так, – сверкнул глазами Адам.

Монахиня сочла за лучшее промолчать.

– Наверно, я тоже должна рассказать, тяжело вздохнула Марджери Эпплфилд, хотя никто не смотрел в ее сторону. – Я отправилась в паломничество по настоянию моих детей. Они очень беспокоились за меня, потому что мне было ужасно тяжело после смерти моего дорогого супруга, и они решили, что перемена обстановки пойдет мне на пользу. Но я никогда не перестану оплакивать его! Никогда!

– Пусть Пресвятая Дева успокоит ваше горе и оставит вам лишь приятные воспоминания о вашем покойном супруге, – пожелал ей брат Уиллибранд.

Джоанна подумала, что брат Уиллибранд очень добрый человек, если сумел пожалеть особу, которая и так только и делает, что жалеет себя. Сама Джоанна смотрела в сторону, словно ее ужасно интересовал лес, чтобы не выдать себя улыбкой. Да дети просто устали от мамашиных терзаний и нашли благовидный предлог убрать ее с глаз долой.

Днем они остановились перекусить в тенистой дубовой роще, достав из котомок скромную еду. У всех был и хлеб, и сыр, завернутые в тряпку. Поев, они немного отдохнули. Сестра Егелина даже заснула, и другой монахине пришлось ее разбудить, когда все направились к дороге.

Вечером они добрались до маленького монастыря, где им предстояло переночевать. Джоанна не привыкла так много времени проводить в седле и чувствовала себя совершенно разбитой, однако молчала, предоставляя Марджери Эпплфилд стонать и причитать за двоих.

Когда, не сказав ни слова, монах увел лошадей, все разошлись по комнатам в доме, что стоял несколько поодаль и был предназначен для путешественников.

Монахини отправились к себе, и Джоанне ничего не оставалось, как разделить комнату с вдовой.

– Прилягу-ка я на минутку, а потом пойду на ужин, – устало объявила Марджери и тотчас захрапела, да так, что до нее невозможно было добудиться, когда в дверь постучали, сообщая, что ужин накрыт в гостевой трапезной.

Гостеприимные бенедиктинцы приготовили простой, но сытный ужин, но Джоанна клевала носом от усталости и почти не могла есть. Когда она вернулась в свою комнатушку, Марджери все также лежала поперек кровати, однако Джоанне удалось подвинуть ее и освободить немного места для себя. Она так устала, что сразу же уснула, и ей даже не мешал громкий храп вдовы.

На другой день паломники пришли в Лондон.

– Мы остановимся на ночлег в доме, который принадлежит нашему ордену. Это рядом с Новыми воротами, – сообщил брат Уиллибранд.

Все, кроме Джоанны, были разочарованы, потому что никогда не бывали в Лондоне и ожидали увидеть великолепные церкви, высокие дома, нависающие над узкими улочками, и Тауэр. Братья-францисканцы успокоили паломников, сказав, что все они увидят завтра, ибо им надо будет пройти чуть ли не весь город, чтобы выйти к Епископским воротам, которые ведут прямо на Горностаеву дорогу, идущую на север.

Первые несколько месяцев после отъезда из Уиллоуби Джоанна провела в королевских апартаментах в Тауэре и знала, что, несмотря на всю свою величественность, Лондон вонючий и грязный город, на узких улицах которого обычно скапливаются горы мусора. Какой-нибудь неудачливый путешественник, если зазевается, вполне может быть облит из ночного горшка, опрокинутого ему на голову дамой с верхнего этажа. Комнаты в Тауэре были темные, сырые от близости Темзы и очень неудобные, так что она была счастлива, когда король Эдуард после коронации переехал со всем королевским семейством в Виндзорский замок.