Чтение онлайн

— Неужели ваша мама… — встрепенулась Алия.

— Она была послушницей. Слабый дар, слабое здоровье. С подобным несовершенством отец не смирился до самой её смерти. Он — амбициозный человек.

Калин понимала, что это слабое определение его замашкам. Отцу нравилось находиться в центре внимания, сиять благочестием и доброжелательностью, воплощать образ праведности и всемогущества. Но Фэр правильно подмечал, что великосветская маска скрывала гнилую натуру.

— Что вы хотите мне сказать? — спросила Алия. Разговор не походил на праздную беседу.

— Мой отец желает вас уничтожить, мисс Сейт, — очередная честность и осведомлённость о планах родителя. — Помимо меня он втянул в свои планы Кларисс.

— Кларисс? — Недоумение жрицы было оправданным. Эпэлэ против Шальэ, как горох против стены. Их иллюзии сами собой рассеивались, стоило коснуться тактильных жриц, что выбирались из сильнейших в обители Хвори. И не иллюзорным с ними тягаться. Похоже, причина выбора крылась в другом. — Какая ей выгода? Узнает абонесса, мало не покажется.

С удручённым вздохом аристократка попеняла:

— Оло умеет молчать о важном. Проявившийся дар Хвори лишил Кларисс статуса супруги Его Светлости. Их помолвили, когда ей и пяти не было. С той поры…

— Кларисс!? — эмоционально перебила Алия.

Калин Вист чуть сощурилась.

— Вас задела связь Кларисс и Оло? — спросила осторожно.

«Задела ли? — Жрица не понимала возникшего жжения в груди, чувства, какое испытываешь падая с большой высоты. Стремительно приближаешься к ухабистой земле, ветер свистит в ушах. Ты вот-вот разобьёшься, оставив после себя… — Что? Магические ошмётки?»

«Ты вполне человек, — встряла вновь объявившаяся Розалия, недовольная зацикленностью „дитя“ на ненормальности своего происхождения. — По-твоему, люди на картинах — не люди? Ты „рождена“ мной! Прими родительский совет — завязывай унижаться!»

Калин Вист заметила, как жрица открыла и закрыла рот, стушевалась, переступила с ноги на ногу, смяла пальцами отворот халатика.

«Странная реакция, — подумалось ей. — Смутилась из-за ревности? Не похоже. Лишний раз убеждаюсь, что чужая душа — потёмки».

Стрёкот ночных обитателей сглаживал повисшее молчание. Тихое журчание фонтана, чьи струи серебрились в свете луны, позволило на мгновение отвлечься. Вдоль убегающей к главному дому дорожки, в окружении мотыльков мерцали притушенные слугами магические светильники, под которыми они с Серго некогда…

Её Светлость моргнула и посмотрела на застывшую рядом девушку. Та хмурилась. Калин не собиралась лезть в личные отношения сформировавшейся пары. Потому не спросила жрицу, как прошло единение. Она стремилась подружиться с Алией, рассказав о себе, что никому не рассказывала.

Вопреки отношениям родителей, Калин верила, что Алия и Оло — истинная пара. Пусть даже первая цеплялась за принципы, а второй — слеп в отношении собственных чувств. Если этих двоих не подтолкнуть друг к другу, они до старости продолжат выстраивать баррикады, в желании спрятаться от действительности. Страх любви… Ей он хорошо знаком. Неприятно кислый с лёгкой горчинкой запах, что лишает воли к жизни. И когда жрица тут поселилась, он пропитал окрестности, дом, стелился шлейфом при приближении. Что от девушки, что от супруга неимоверно несло!

«Нужно решить проблему, иначе свихнусь!» — вздохнула герцогиня.

— На следующей неделе Оло отбывает по делам. Тогда я обвиню вас в краже, — перешла к сути своего появления. Неуютно повела плечами, вспомнив недавнее явление отца, остававшегося на ночь в доме Вистов.

— Вставай, Калин! — разбудил он её посреди ночи. Знал, что супруги спят раздельно, вот и заявлялся, когда вздумается.

Она испуганно села, подтянув покрывало к груди.

— Папа! Что…

— Тише. — Он сверху надменно оглядел растрёпанную со сна дочь. — Где побрякушка, что подарил на восемнадцатилетние? — Калин невольно посмотрела на туалетный столик, где среди косметики стояла шкатулка с магическим замком. — Открой! — приказал. Она повиновалась, передав ему украшение в форме змеи. За цепочку подвесив оберег, после недолгого созерцания отец заявил: — Когда Вист отбудет на острова Фэршус, обвинишь его жрицу в краже. Остальное я возьму на себя.

У Калин перехватило дыхание.

— Но…

— Молчать! — Подавшись вперёд, он резко схватил её за ночную сорочку, заставив сжаться под угрожающе-ледяным взглядом. — Есть две чаши весов, дорогая. Накренится хоть одна: твоему деверю или сыну конец. Поняла меня?

— Да, папа… — судорожно выдавила она.

Отец оттолкнул её и, спрятав змеевидное украшение в карман сюртука, исчез из комнаты. Калин до побелевших суставов переплела пальцы рук, ощущая застрявший в болезненно сжавшемся горле ком. Взращённый годами ужас перед родительским гневом до сих пор сковывал каждую мышцу, ослаблял. Раньше она бы не осмелилась ослушаться. Но не теперь.

— В краже чего? — спросила жрица, кутаясь в тонкий халатик.

«Ей неуютно от ночной прохлады? Или разговора? Оказаться целью Гастинга Арже — то ещё удовольствие».

— Магического кулона, — пояснила аристократка.

— Редкий, предполагаю?

— Отец наверняка потребует вас заклеймить. И архимаг поддержит.

«Вещь, похоже, бесценная…»

За проступки Хвори не садили в тюрьму, их метили особенным способом. Впаивали в тело магическую печать с меткой прегрешения. Такая не провоцировала пробуждение сил. Скорее мучила кошмарами сотворённого злодеяния и притягивала в жизнь ситуации под стать совершённым. За кражу — крали нечто ценное. За убийство — убивали любимых. За насилие — опять же страдали близкие. И кто становился жертвой, кто «карающим лезвием», оставалось в тайне до исполнения приговора.

Клеймение — вотчина «чёрных магов». Пусть у них был определённый кодекс чести, гуманными не назовёшь. В их понимании лучшее наказание для провинившегося — психологические мучения. Чтобы кара свершалась наверняка, магия выискивала самое дорогое душе и ударяла по нему.

«А мужик — тот ещё садист!» — грубо заметила Розалия.

Алия, не мигая, смотрела на герцогиню. Её откровенность пугала.

— Что ещё? — спросила.

— Вы знаете Эсмонда Рока? — встречный интерес.

Розалия напряглась. Алия невольно облизала губы.